– Это значит только одно: он знает, что в городе судья, – сделала вывод фон Латгард. – И очевидно, о вашем даре ему известно больше, чем другим. Но, признаться, я не представляю, с какой целью в нашем захолустье вызывать демона. Тем более князя ада. Что ему нужно в Миттене?
Мы с Маркусом посчитали вопрос риторическим.
– Может, тогда начнем с поисков чернокнижника? – предложил он. – В демонологии мы с ребятами смыслим мало. Но определить круг подозреваемых, кому бы понадобилось такое безумие, кто из миттенцев тяготеет к подобному, реально. Город у нас маленький, все друг друга знают. Кто-то наверняка заметил, что сосед ведет себя странно. Найдем убийцу – найдем демона.
– Если это не один человек, фрайгерр. Но ход ваших мыслей мне нравится. Здесь не Берден, когда не запоминаешь лиц соседей. Есть шанс найти зацепки.
– Как демон и чернокнижник могут быть одним человеком? – нахмурилась фон Латгард. – Не сам же он себя призвал?
– Нет. – Я почесал отросшую за почти две недели бороду и локтем все-таки оперся о полку ближайшего к нам книжного стеллажа. – Это, можно сказать, классика. Призывающий кончает жизнь самоубийством, отдавая себя демону. Именно такой обмен наверняка пробивает границу между нашим миром и инферно. Хотя последнее время среди сектантов подобные ритуалы популярностью не пользуются. Возможно, тела нет. Демон очнулся посреди пентаграммы, убрал следы и продолжил вести жизнь носителя как ни в чем не бывало.
– Йамму! – выругалась фон Латгард.
– Вряд ли он лично. – Хотя я ничему не удивлюсь. Особенно после слов Балберита, что Самаэль оставил трон и ад.
– Выходит, верить нельзя никому, – вздохнул и устало потер лицо Маркус. – Ни жене, ни сыну, ни молочнику, ни приору. Кажется, стоит выйти из дома – небеса рухнут на Миттен. Как жить и работать, зная, что в любом прохожем может сидеть чудовище?
Судя по тому, как замерли на прозвучавших словах медики и полицейские, вопрос доверия их тоже волновал.
– Проверьте меня, Рихтер. – Фон Латгард протянула ладонь. – Это приказ!
Артизар вскрикнул. Впрочем, за общим изумлением его вряд ли расслышали.
– Хильда… – Маркус придержал ее за локоть. – Не принимай поспешных решений. Ты не святая. И в сложившейся ситуации Миттену никак нельзя потерять рыцаря-командора.
– Если судья сочтет меня недостойной жизни, значит, такой рыцарь-командор Миттену не нужен! – Фон Латгард резко выдернула локоть, не оглядываясь на Маркуса. – Сейчас же! Без поиска обходных троп. Иначе нельзя! Пусть люди сами все увидят.
– Герр Рихтер… – Тон Маркуса стал умоляющим, будто он надеялся, что я прислушаюсь к нему, а не к фон Латгард.
Но сейчас я, хоть и понимал, сколько грехов накопилось на душе рыцаря-командора, был согласен с ее желанием. Вот так сразу, без условий и допущений. Это правильно и честно по отношению к людям, которые потом последуют за ней и, скорее всего, умрут.
Я протянул руку навстречу.
– Не жалейте меня, Лазарь, – криво улыбнулась фон Латгард, ее узкая бледная ладонь подрагивала.
– Даже если бы я вдруг захотел – это невозможно.
Крепко сжав запястье командующей, я призвал дар:
– Ибо нет лицеприятия у Господа…
Фон Латгард пронзительно, страшно закричала.
Упав на колени, она забилась в судорогах, из носа потекла кровь. Я не отпускал ладони, со странным, несвойственным облегчением уже понимая, что дар не убьет ее. Да, она была отнюдь не святой. Но для военного человека, привыкшего отдавать приказы, зачастую непростые и неоднозначные, болезнь греха едва тронула ее душу.
Крик оборвался так же резко.
– Дышите, фрайфрау, – подсказал я, перехватывая фон Латгард под руку, – боль сейчас пройдет. Суд свершился, долги и проступки оплачены, грехи прощены. Ныне вы чисты перед Йехи.
– Твою ж мать, Рихтер! – Лицо Маркуса побелело. Он даже отступил на шаг, но спохватился и поспешно взял фон Латгард под вторую руку, помогая подняться. – Хильда, нужно обезболивающее? Позвать магов? Вы чего уставились?!
Медики синхронно сглотнули. Кажется, меньше всего они желали сейчас приближаться. Позади испуганно и быстро, будто перебарывая приступ паники, дышал – едва ли не задыхался – Артизар.