Артизар потер лоб, пытаясь осмыслить новую информацию. Выражение лица в этот момент у него было забавно-беспомощным.
– Если правильно исповедаться и потом прийти на суд, можно получить щедрый дар. Моя сила продлит жизнь, исцелит от болезни, сотворит чудо. Этой лазейкой пользуются и айнс-приор Херген, и другие высокопоставленные роды… Те, кого посвятили в тайну. И конечно, император.
Я снова помолчал, думая над примером.
– Лекарство от чумы – мое чудо. Последняя вспышка была семнадцать лет назад в портовой Каффе. Среди прочих заложников болезни оказался старший наследник Анхальт-Дессау. На исповеди, говорят, герцог рыдал так, что ангелы вытирали слезы.
Был еще юродивый… Уже ни лица не припомню, ни имени. Он жил при монастыре, безобидный и добрый, выполнял несложные поручения братьев. В первые годы, чтобы лучше изучить дар и понять, как его использовать, мне постоянно притаскивали блаженных. Я коснулся даром того мальчишки, и над столицей засияли сотни радуг. Ярких, огромных. Жизнь в Бердене едва не остановилась. Люди на улицах падали на колени и неистово молились. Йозефу пришлось отдать приказ. Дурачка убили. Иначе чуда не отменить.
– Получается, отец думал, что идет за очередным даром? – догадался Артизар и зло улыбнулся. – Но напортачил на исповеди. Отлично!
Я кивнул.
Раньше мне всегда было интересно, какое чудо сотворит дар. Ни разу, ни единого долбаного суда мне не хотелось специально сделать кому-то больно! Или убить. Зачем? Чудеса так редки, что нет смысла думать о плохом. Оно все равно случится позже.
До сих пор не знаю, как же мне повезло. Почему Йозеф так легко поверил, что Абелард криво исповедовался – заигрался во вседозволенность. Ведь после айнс-приора Хергена император был вторым человеком, знающим о моем даре едва ли не больше меня самого. Он чаще других видел суды и приговоры. Слышал крики грешников, которых наказывала моя сила. И такая глупая ошибка?
– А еще ты молишься… – Артизар, не заметив моей гримасы, вспомнил про случившееся на перевале.
– С помощью Божьего слова я охочусь на темных тварей. Мой дар трехчастен, – отозвался я, оборвав болезненное воспоминание. – Суд, молитва, воскрешение.
– Но откуда такая сила?! Ты не можешь быть обычным человеком!
Испуга на лице Артизара не появилось. Кажется, наоборот, он так увлекся, что забыл про мой паскудный характер и издевательства.
– И все-таки я человек. – Я вздохнул, сам не знаю, то ли с досадой, то ли с облегчением. – Я испытываю усталость, голод, жажду, прочие… потребности. Болею. Если меня ранить – потечет кровь. Почти не старею, правда. Хотя седины за последнее десятилетие прибавилось. Глаза выцветают. Что еще добавить? Об этом мало кому известно, но ты скоро займешь трон, так что расскажу: меня нашли сорок два года назад. Слабого, глупого, безграмотного и совершенно беспамятного. С оковами на руках и шее. Их пытались снять, чем едва меня не убили. Даром я пользоваться не умел, а потому натворил дел, пока люди айнс-приора Хергена изучали диковинку. Йозеф дал мне знания, имя, покровительство и работу. Так появился судья Лазарь Рихтер.
– Сорок лет! – ужаснулся Артизар. – И ты ничего не вспомнил? Ни единого фрагмента? И не пытался ничего узнать о себе?! Неужели совсем не интересно?
Я пожал плечами, изображая тупое равнодушие.
Неужели Артизар решил, что я так легко откроюсь и покажу слабость? Смешно.
Первое время я действительно пытался. Надеялся, что, может, в очередном захолустном городке кто-нибудь окликнет меня. Назовет настоящим именем. Скажет, что искал. Но за минувшие годы все, кто еще мог узнать меня, наверняка банально умерли от старости. Я привык к такому себе. Прошла целая жизнь. А что было раньше? Какая теперь разница.
Глава 7
Возрадуйтесь, блаженные и допущенные в Царствие Йехи! Молитесь и плачьте, грешные и оставшиеся в мире тленном! Среди вас ходит сам Йамму, и страшна его ярость, ибо знает он, что недолго осталось до Последнего Суда.
С замка на город открывалась неплохая панорама. Не чета той, что с серпантина, но тоже достойная. Застывшие среди скал водопады врастали иглами льда в замерзший Сильген. Светлый дым тянулся вверх от печных труб. Сами дома, укрытые белоснежными шапками, будто облитые глазурью, напоминали имбирные пряники. На контрасте с нависающими со всех сторон громадами гор Миттен казался особенно маленьким. Едва ли не игрушечным.
На улицах царила будничная суета: темные силуэты горожан с такого расстояния казались черточками птичьих следов на снегу. Погода снова переменилась. В набежавших облаках появились бреши, через которые падал солнечный свет, раскрашивая все неравномерными пятнами.