– Аптека – слишком скучно. – Я проследил, как фон Латгард тянется к портсигару, и заметил: – Настолько не хотите становиться старухой, фрайфрау, что намеренно укорачиваете жизнь?
Она посмотрела спокойно и твердо.
– Мои вредные привычки никаким образом не касаются вас, Рихтер. Я буду готова повторно поднять эту тему только после того, как избавитесь от своих. Если же вы беспокоитесь о здоровье герра Хайта, воздержусь от курения в его присутствии.
На здоровье Артизара в долгосрочной перспективе мне было плевать. Императоры доживают до старости еще реже, чем рыцари-командоры.
Фон Латгард оценила скорченную мной рожу и догадалась:
– А, прошло почти два часа, как вы ни с кем не поссорились и никого не вывели из себя. Идете на рекорд.
– В академии курили почти все преподаватели, – вздохнул Артизар, – и часть сокурсников. Герр фон Берингар беспокоился, как бы у меня не началась аллергия на дым, но Господь миловал. Я даже как-то сам попробовал.
– И? – заинтересовалась фон Латгард.
– Не понравилось, – пожал плечами Артизар.
Мне тоже. Несколько раз начинал. Почему-то особенно быстро дурная привычка прилипала на войне. Но затем, по возвращении к обычной жизни, исчезала за пару дней.
– Где же вы, Рихтер, планируете достать лекарство для герра Хайта? – Переложив портсигар из руки в руку, фон Латгард снова убрала его во внутренний карман пальто. – Неужели сами приготовите? Вором я вас не представляю.
– В алхимии я смыслю ровным счетом ничего. Науки вообще не мое, – усмехнулся, туго обматываясь шарфом. – И красть, конечно, не стану. Мы с Артизаром приглашены в гости к некоему Самуилу Фалберту. У него есть нужное лекарство. Раз я застрял в городе до весны, не вижу причин, почему бы не завести друга. Компания герра Хайта весьма скучна.
Мы вышли в просторный холл ратуши и оказались в толчее. Очевидно, несколько минут назад закончилось заседание. Из дверей Судебной палаты выходили важные герры в одинаковых черных мантиях. По образовавшемуся между ними коридору стражники вывели закованную в наручники немолодую женщину. Она еле переставляла ноги и скрывала лицо за нечесаными седыми волосами.
Фон Латгард остановилась на лестнице, чтобы дать им пройти, и прокомментировала:
– Да, Миттен спокойный город, но, увы, святых среди нас нет.
Мы с Артизаром тоже замерли.
– Она ведьма? – спросил Артизар настороженно, будто ожидал, что преступница начнет сыпать проклятиями или вырвется из рук стражей. Или что я расхохочусь, громко заявлю, что вообще-то щенок тоже владеет силой и даже посмел напасть на судью Рихтера и следующим в наручниках окажется сам кронпринц.
– Если бы все зло нашего мира объяснялось колдовством – жилось бы куда легче, – качнула головой фон Латгард. – Мне кажется, Рихтер, вы опрометчиво называете дружбой временное знакомство, которое не продлится дольше трех-пяти месяцев.
Вмиг обострившаяся неприязнь и похолодевший взгляд намекнули, что вполне безобидный, как мне казалось, план ей категорически не понравился. Так что я, конечно же, поспешил придумать язвительный словесный выверт.
– Мои воззрения на дружбу касаются вас ровно в той же мере, что меня – ваши вредные привычки, фрайфрау. После того как на себе продемонстрируете пример многолетней верной дружбы, достойной быть воспетой балладами, я с радостью вновь подниму эту тему.
Артизар, до того наблюдавший за процессией, бросил на меня острый взгляд и поджал губы. Видимо, был согласен с фон Латгард. Абелард, когда злился, так же кривил лицо и сводил брови к переносице. В этот момент щенок стал похожим на него почти до боли – моей, перехватывающей грудь стальными тисками. Словно время всего лишь сделало несколько шагов назад, превратив императора в импульсивного подростка. Пока еще восторженного, наивного, желающего своей стране мира и процветания.
Холл наконец освободился, и мы прошли к выходу, разминувшись с несколькими задержавшимися геррами.
– Вы, безусловно, правы, Рихтер, – тихо согласилась фон Латгард, и за мнимым согласием развернулся длинный список возражений. – Но я все же предостерегу вас от общения с герром Фалбертом. Ищите друзей в трактире. В борделе. Хоть в гарнизоне, так уж и быть. Если среди моих людей найдутся идиоты, это послужит для них хорошим уроком. Но к Самуилу не приближайтесь. Он едва выкарабкался. Едва нашел силы… Неважно. Вас это в любом случае не касается. Ваш паскудный характер убьет его. И тогда, клянусь, вы пожалеете о своем даре воскресать.
Угрозы в исполнении фон Латгард звучали восхитительно. Она глубоко прятала свою ненависть и ее причины, удерживаясь на грани безупречных вежливости и строгости. Но стоило создать видимость опасности для, казалось бы, чужого ей человека – отбросила все условности и перешла в нападение.