Я закатал рукава свитера и посмотрел на темный металл оков, так плотно прилегающий к коже, что со стороны казался вросшим в нее. Ни застежки, ни спаек, ни зазоров или царапин – ни намека, как бы их смогли нацепить мне на кисти. И ладно еще кисти, но на шею?
– Они удерживают тело от разрушения. Если снять или разбить, дар тут же сожжет меня. И горстки пепла не останется, чтобы было чему воскресать. Моя знакомая огненная ведьма подпитывает оковы своей силой. Она же привязала их к Йозефу, и ему приходится каждый раз тщательно продумывать формулировки, чтобы не приказать невыполнимого. Но да, если вдруг что-то пойдет не так, я сорвусь с цепи, сойду с ума или случится что-то еще – одно его слово, и я остановлюсь. Ослушаюсь – умру.
– То есть айнс-приор Херген, получив новость о разгуливающем по Миттену демоне, вполне может приказать вам уничтожить весь город, чтобы не выпустить тварь… – с заметным волнением выдал Маркус и в несколько больших нервных глотков допил пиво.
– Может, – флегматично согласился я. – Станет ли? Сомневаюсь. Будто это первый призванный демон. Если бы Йозеф так решал проблемы, за мной бы тянулся кровавый след сотен вырезанных под корень деревень. Империя бы вымерла!
– Но ответное письмо, с вашего позволения, Рихтер, я прочту первой и решу, следует ли вам видеть указания его высокопреосвященства, – беспрекословно заявила фон Латгард, возвращаясь к уже остывшим ребрам.
Я почти соблазнился еще одним шоппеном, но передумал, вспомнив об утренних последствиях злоупотребления. С учетом происходящего лучше держать себя в форме.
На несколько минут над нашим столом повисла тишина, разбавляемая звоном приборов. Я с любопытством прислушался к беседам и галдежу вокруг. Большая часть миттенцев обсуждали убийство бургомистра. Действительно, как и говорила фон Латгард, о покойном Ойгене Хинриче отзывались с теплотой и по-настоящему скорбели. Никому из тех, кто не чокаясь пил за упокой его души, в голову не приходило, что тот, должно быть, вовсю варился в котле.
Дальше по актуальности тем шла лавина. Но взбудораженность горожан уже поутихла, запасы продовольствия были подсчитаны, а дела с основной частью империи завершены до весны. Единственное, о чем жалели, – у многих по ту сторону гор оставалась родня, с которой люди привыкли обмениваться посланиями через вышки связи. Теперь же ни сплетней поделиться, ни с Нахтвайном поздравить. Интересные новости предстояло запоминать и хранить до того, когда связь со столицей будет восстановлена.
Третьим же блюдом на пиру миттенских сплетен был, что неудивительно, судья Лазарь Рихтер. Никто из присутствующих в лицо его не видел, но почему-то все были уверены, что он страшен, как черт, так же зол и принес с собой одни лишь беды.
И чудища, которые, на минуточку, появились в окрестностях задолго до моего прибытия, почему-то вдруг оказались привлеченными мною же.
Хоть не представляйся лишний раз!
Дальше темы разнились: кто-то обсуждал подарки по случаю грядущего Нахтвайна, кто-то жаловался на неверных супругов, плохое здоровье и надоевшую работу, кто-то говорил о скором открытии катка на озере. Ни слухов о демоне, ни шепотков о подвале Хинрича. Пока, к счастью, та информация, которая не должна была выйти за рамки узкого круга, действительно оставалась тайной.
– Рихтер, позвольте и мне неуместный вопрос. – Закончив со своей порцией, Маркус отодвинул тарелку и устроил подбородок на сложенных кистях.
Я салютовал ему бокалом, предлагая сразу переходить к сути.
– Вот вы говорите, что частенько встречались с демонами и прочей нечистью. – Он нахмурился и чуть вздрогнул, будто почувствовал холод. – А… ангелы?
– А что с ними? – не понял я.
– Они также приходят на землю? Их можно призвать?
И Артизар, и фон Латгард встрепенулись, заинтересованные поднятой темой. На лице мальчишки и вовсе появилось незнакомое выражение робкой мечтательности, убогое в своем восторге.
Я хотел было резко заявить, что, выбирая между вызовом демона и ангела, лучше и безопаснее сотрудничать с адом, но прикусил язык. Почему-то мне не везло: все встречаемые посланники небес обладали характером в разы паскуднее моего собственного, самомнением от южной до северной границы империи, ереси творили больше, чем иные йаммские шабаши, и всю, конечно же, во славу Господа. А еще с трудом убивались. Но не думаю, что о таком стоит рассказывать обычным людям.