– Выпишу демону премию, – решила фон Латгард.
Мы миновали последние ворота и подошли к внутренней стене замка.
И все-таки я не выдержал, позволив прозвучать язвительному замечанию:
– Очевидно, не все миттенцы нуждаются в защите от страшного судьи Рихтера. После выступления на ярмарке ваш хрустальный книжник представлялся мне гораздо трепетнее. Алкоголя в доме хватает, и он там явно не для красоты. Но, очевидно, Самуил потерял к нему интерес. Про супругу говорил не единожды и, конечно, с горечью, но не выглядел готовым немедленно совершить суицид.
Фон Латгард на провокацию поддалась:
– Думаете, было бы лучше, если бы при упоминании Ребекки он заливался слезами? Самуил пережил горе. Потеря жены и ребенка едва не сломала его. Думаете, нормально показывать свою слабость первому встречному? От вас же, Рихтер, такта и сочувствия дождаться так же реально, как второго пришествия.
Сравнение понравилось. Очередная попытка выставить меня монстром – нет.
– Я бы поклялся, что не собираюсь делать с Самуилом ничего ужасного. Ни убивать, ни издеваться, ни глумиться над памятью жены. Ничего из того, на что он бы не дал согласия. Вот только эта клятва – не ваше дело. Даже не знаю, фрайфрау, откуда бы такое беспокойство о Самуиле. Может, имеете на него виды? – Я остановился и зло ухмыльнулся: – Видите во мне соперника? Защищаете территорию? Кажется, я знаю правильный ответ: вы всего лишь используете Самуила и его горе как повод. Возможность выплеснуть ваши собственные боль и ненависть, прикрываясь чувствами другого человека. Как низко и лицемерно! Если вы до сих пор не поняли, я ни черта не помню ни про Шлезвигскую кампанию, ни как именно помог вам овдоветь. Давайте, фрайфрау, напомните. Не стесняйтесь в выражениях.
Артизар испуганно отступил, скрывшись за спиной фон Латгард. Она же, положив руку на эфес шпаги, наоборот, шагнула вперед, и голос ее опустился до свистящего шепота:
– Как с такой памятью вы не забываете собственное имя? Долгая жизнь никому не идет на пользу… Клятву оставьте себе. Все равно она ничего не стоит. Я хорошо усвоила урок, что судья Рихтер может обещать что угодно, а потом забыть о своих словах. Вы ведь уже клялись. Маркизу Лоренцу Эберарду, у которого я служила адъютантом в Шлезвигской кампании. И помню, как вы прибыли в ставку. В сиянии славы, направленный лично императором, относящийся к заданию как к занятному приключению и шутящий, что маловато мы оставили врагов…
Лицо фон Латгард побелело от ярости. Она говорила быстро, сбивчиво, проглатывая окончания, будто слова рвались из нее, как гной из раны.
– И сразу же принялись искать себе друга… Как было сказано? Ах да! Эти же слова я услышала сегодня: выпить, поспорить, подраться – невысокие требования для великого судьи! Одному Господу известно, как я сдержалась на ярмарке. Но теперь уж стойте и слушайте! Лоренцо принял вас как равного и был рад стать другом. А вы им воспользовались. Оставили без прикрытия, поддержки. Без надежды.
Она замолчала, ожидая реакции.
Я криво улыбнулся:
– Разве мой план не сработал? Кампанию, которая тянулась много лет, я закончил за полтора месяца, разменяв всего-то пару пешек.
После секундного сомнения я не стал говорить, что судьба Лоренцо была решена еще до моего прибытия в ставку. Он потерял Миссунде и Фридрихштадт и едва не оказался отброшен еще дальше. Абелард был в ярости, требовал притащить голову виновного и бросить гнить у трона. Под жизнью маркиза была проведена жирная черта в тот момент, когда Йозеф озвучил мне соответствующие инструкции. Как и еще под жизнями десятка невыгодных приорату людей. Единственное, что я сделал, – обеспечил им достойную смерть, добрую память и выплаты семьям вместо несмываемого позора. И избавил придворных от лицезрения оторванной головы генерал-майора Эберарда.
Также я не упомянул, что все-таки вспомнил тонкую женскую фигуру, проникшую за полог моей палатки с наступлением ночи. Ровную, словно одеревеневшую, осанку, тихие мольбы спасти супруга. И… предложение, над которым я издевательски расхохотался, выкинув гостью прочь.
Фон Латгард молчала. Ее взгляд дергался, будто пытаясь найти в моих глазах за зрачками и еще глубже хотя бы тень раскаяния. И, не найдя, она криво улыбнулась, опустив голову. Прямая линия плеч устало ссутулилась.
– Я разве что-то сказала про ваш план, Рихтер? Он был идеален. Выиграть изматывающую войну за несколько точных ходов – никто не смог бы лучше. Правда, эти простоту и гениальность я поняла гораздо позже. Как и то, что смерти всех тех людей были угодны не вам, а гораздо выше. Думаю, его величество уже ответил за тот приказ. Но также я хорошо уяснила: дружбы судьи Рихтера стоит бояться как огня. Оставьте клятвы для кого-нибудь другого…