Гнев фон Латгард погас быстрее, чем разгорелся. Я тоже больше не ощущал злости и желания больнее уязвить чужую гордость. Однажды я уже сломал ее.
Внутри было так же пусто и холодно, как и снаружи.
– Была война, Хильда, – напомнил я, будто та забыла про этот нюанс. – Не стану оправдываться – виновен по всем пунктам.
Она подняла ворот пальто, потерла грудь и, повернувшись ко мне спиной, направилась к офицерскому общежитию, виднеющемуся среди темноты и падающего снега.
– Для вас вся жизнь – война. Прошу извинить мою вспышку, Рихтер, – донесся усталый голос.
Не думаю, что фон Латгард нуждалась в ответных реверансах. В конце концов, я сам ее спровоцировал. Но, может, хоть теперь она поймет, как я не переношу попытки выставлять меня чудовищем похуже Энтхи.
– Извинения приняты, – все-таки бросил я в ответ.
Только поднявшись на второй этаж, я понял, что упустил из виду одну мелочь. Это можно было понять и по забитому залу «Рыцарского погреба», но я, увы, не сосредоточился. Пока добирался до Врат Святой Терезы, пока валялся трупом – закончилась очередная рабочая неделя. А потому, хоть из-за опустевших улиц Миттен казался спящим, на самом деле люди только заканчивали пятничные посиделки.
Гарнизон, конечно, привычных выходных не знал: было бы странно, если бы военные оставляли вверенный им город беззащитным. Но и здесь, ввиду спокойной службы, явно делались послабления.
Артизар с тревогой прислушался к взрыву хохота, раздавшемуся со стороны душевых, и, представив, как ему придется мыться на виду у всех, побледнел.
Еще совсем немного, и этот бесконечно долгий день наконец подойдет к концу. От усталости я попал в замочную скважину только со второй попытки.
За наше отсутствие огонь погас. В комнате было темно и прохладно. Я ударил по включателю, скинул сапоги и поспешил разжечь пламя. Протянув озябшие ладони к камину, стал наблюдать за кронпринцем. Артизар задержался у входа. Разулся, отставив обувь в сторону, и заодно поправил мою, развалившуюся перед дверью. Обслуживать себя он не привык, но и непорядка не терпел. Расстегнув куртку и повесив ее в шкаф вместе с шарфом, он прошел к кровати, сел и бездумно уставился за окно.
После стычки с бесами и ссоры с фон Латгард было мерзко. Мысли кололись осколками льда. Не согревало ни пальто, ни лениво разгорающееся пламя, облизывающее нижние поленья, ни современная система обогрева, установленная в замке. Строго говоря, в комнате вовсе не было холодно… Но так решил бы только обычный человек. Уверен, дай волю мальчишке, он бы и вовсе с радостью распахнул форточку, чтобы проветрить. А я жалел, что не мог залезть в камин целиком.
Похлопав по карманам пальто, я нашел прихваченный еще с обеда сверток.
– Мармелад забыл. Я не буду. Хочешь – ешь.
Вздрогнув, Артизар послушно приблизился и забрал у меня обернутый в салфетку мармелад. Но смотрел на него иначе, чем днем. Без восторга.
– Можно попозже? – попросил Артизар, будто думал, что я запихну кусок прямо ему в глотку. – Я правда не голоден.
– Хоть выкинь, – щедро разрешил я.
Поднявшись на ноги, я потер поясницу, все-таки снял пальто, бросил на спинку стула и завалился на кровать поверх покрывала.
Артизар переступил с ноги на ногу, положил мармелад на подоконник и, забрав пальто, попытался повесить в шкаф рядом с курткой. Как любезно.
– Оставь. Ему нужно лежать рядом с источником тепла. Вдруг заклинание все-таки восстановится?
– Да, хорошо. Прости, – зачем-то он извинился и вернул пальто на стул. Но теперь повесил куда аккуратнее, расправив и плечи, и рукава и придвинув поближе к камину.
Еще немного постоял и, словно не зная, куда себя деть, Артизар вернулся на кровать и бездумно уставился на мармелад.
– Всухомятку все равно никакого удовольствия, – заметил я, сделав вид, что извинений не услышал.
Артизар неуверенно кивнул, забрался на постель с ногами и подтянул колени к подбородку.
– Можно вопрос?
Отвечать что-то банальное в духе «ты уже» не хотелось. Я промолчал, думая, решится ли он спросить без одобрения или же окончательно стушуется и не рискнет больше открывать рот. Мне было интересно узнать предел его послушности и робости. Целую минуту Артизар буравил меня настороженным взглядом, а затем отвернулся.
Догадываясь, о чем бы тот хотел узнать, я заговорил:
– Где бы ни разгорелся огонь войны, там обязательно появлюсь я. Меня отправляют подавлять восстания. Разбираться с заговорами. Уничтожать секты, демонов, нечисть. Карать колдунов-отступников. Перебрасывают с одной границы на другую. Я делаю все, чего бы ни приказали император и святейший престол, и не жалуюсь. С такой жизнью не бывает скучно. Вечно в дороге, вечно в сражении, вечно на задании. Бывает, я забываю, что было месяц назад, – столько всего произошло. Но кое-какие фрагменты о тех событиях я вроде припомнил. Судьбу Лоренцо решил Абелард. Маркиз раз за разом совершал недопустимые ошибки. Еще немного, и это стоило бы нам потери нескольких герцогств и несмываемого позора. Я исправил допущенные ошибки, вернул земли и заключил выгодный договор. Лоренцо ждали столица, гнев Абеларда, золоченый меч палача и отъем родового имущества. Однако святейший престол решение твоего отца не одобрил: фатер-приор получал от Эберарда настолько щедрые пожертвования, что тот мог бы станцевать на алтаре кирхи небесного Ключника под аплодисменты святош. Кроме того, за Эберардами на тот момент стоял юг. Они бы не смирились и не стали бы молча смотреть, как забирают накопленное, может, и украденное предками. Очередная ссора со святейшим престолом, раскол в обществе, повод для укрепления оппозиции, волнения – все это было неизбежно. И Йозеф придумал отличный план: Лоренцо должен был принять героическую смерть. Такая же участь постигла верных ему людей. Живыми в Бердене их ждали позор и трибунал. Мертвыми они получили незаслуженные почести, а семьи – поддержку.