Меня отбросило назад, на раковины. Пытаясь затормозить, я ушиб и чуть не вывернул кисть, ухватившись за край. Следующий удар едва не сломал мне поясницу, впечатав в жалобно хрустнувший фаянс и в висящее над раковиной зеркало.
Раздался звон. В разные стороны забила вода из поломанного крана. На пол посыпались осколки. Я сдавленно застонал, когда в спину и лопатки впились острые куски зеркала. Сначала медленно, а затем быстрее и быстрее вода окрашивалась в красный цвет.
Дрянь! Доигрались.
Благодать заворочалась внутри, пробуждаясь неохотно, – она не ощущала зла и не желала причинять вред обычным людям. Но я едва не ослеп от ярости и желания убивать, а потому, высвободив силу, хлестнул перед собой яркими, как солнечный свет, плетьми.
Люди закричали. Темноволосый офицер, стоявщий ближе всех, схватился за лицо. Кому-то едва не отсекло кисть, у кого-то на груди остался длинный темный ожог от плети. Благодать вырывалась из меня слепящими волнами, заставляя нападающих прикрывать глаза и беспомощно, испуганно пятиться.
– Вот она – сила Господа. Не испугались меня, значит, заставлю убояться Его! – Оскалившись, не ощущая боли за удовольствием, я шагнул вперед, прямо по зеркальной мозаике, усыпавшей кафель. – На колени, падаль.
Они опустились, покорно склонив головы.
Обойдя темноволосого офицера со спины, я перехватил его за шею петлей благодати и затянул. Так, чтобы на смуглой коже выступила кровь.
– Имя? – потребовал я.
– Лейтенант Ланзо Эккерт.
А, кажется, фон Латгард упоминала его. Только вроде звучало, что он колдун? Дернув петлю, я заставил Эккерта повернуть голову и увидел темную метку со знаком-ограничителем. Ясно, у приората были вопросы касательно его благонадежности, поэтому колдовать в полную силу и против людей он не мог. Миттенский гарнизон, скорее всего, был ссылкой – меньшим из зол.
– Не возникло желания сорвать ограничитель? – усмехнулся я. – Мне известно, что ваш брат знает способы обходить действие меток.
– Нет, – выплюнул Эккерт. – Тогда все было бы слишком просто.
Ах вот как!
– Знаешь, Ланзо, что будет, если я сейчас тебя убью? – ласково спросил я, наклонившись к уху. – Ничего. Представляешь? Вообще.
В следующий момент я отпустил дар, рассеивая его, и с силой пнул Эккерта, чтобы тот упал на осколки.
– Мне плевать, что вы обо мне думаете. Считайте Энтхи, Самаэлем, хоть святым Николаем – подарки от этого я раздавать не начну. Слушайте проповеди вашего священника-идиота, верьте сплетням, сами их распускайте, пожалуйста. Но лезть мне под руку не советую. Уяснили?
Подать голос никто не рискнул: все еще коленопреклоненные, люди ответили торопливыми резкими кивками, будто игрушечные болванчики.
– Вон. И не забудьте прислать кого-нибудь, чтобы прибрали здесь.
Душевая опустела как по волшебству.
Я посмотрел на бьющий в потолок фонтан, на расколотую раковину, разбитое зеркало и кровавые разводы на кафеле. Громко выругался. И, прихрамывая, направился в крайнюю кабинку, пытаясь выковырять из лопаток застрявшие осколки. Было чертовски больно.
Вернувшись в комнату, я обнаружил, что Артизар уже лег, повернувшись к двери спиной и укутавшись в одеяло. Судя по тому, как ровно и медленно оно вздымалось, – мальчишка уснул. Или хорошо притворялся.
Форточка была закрыта. Морозная свежесть еще ощущалась скользящими прикосновениями к открытым участкам кожи, но огонь в камине хорошо разгорелся, бросая на ковер и стены причудливые отсветы. Тепло медленно наполняло меня, вытесняя пустоту. Впрочем, боль и встряска после драки рефлексии тоже не способствовали.
Быстро порвав одну из кофт на неровные полосы, я перевязался, обмотав тряпки через грудь и спину. Кровь уже не шла, но под левой лопаткой неприятно дергало, будто один из осколков я пропустил.
Повозившись на постели и обхватив удобнее подушку, я несколько минут бездумно наблюдал за танцем огня и сам не заметил, как погрузился в сон. Впрочем, в середине ночи его прервали странные приглушенные звуки. Я едва не подскочил, решив, что что-то случилось, и только в последний момент одернул себя и постарался за треском пламени замаскировать пробуждение.