И тем не менее на столе с самого краю нашлись кусок хлеба и чашка, от которой поднимался пар. Сквозь запахи запустения и гнили пробивался еле заметный, больше похожий на насмешку, травяной аромат.
Откуда в доме, где уже неделю, а то и больше, не разжигали огонь, взялся кипяток? Хороший вопрос.
– Спасибо, ба! – Ребенок, не раздеваясь и не разуваясь, только сняв варежки, залез сначала на отодвинутый табурет, а уже с него добрался до угощения, схватив хлеб грязными руками. Потом повернулся ко мне. – Будешь?
Даже если бы я умирал с голоду, не согласился бы принять ни кусочка.
– Ешь. Я осмотрюсь, можно?
– Ага. Ба! У нас гость!
Шел я тихо, стараясь, чтобы старые половицы, прогибающиеся под моим весом, не скрипели. За спиной снова раздался беззаботный мотив. Мальчишка расправился с хлебом и теперь, дуя на кипяток, продолжил напевать:
– Не дает спать нам по ночам. Танцует Би-Ба-Бутцеман…
За кухней начинался небольшой коридор, заваленный пыльным хламом. В конце были две двери. Левая, открытая нараспашку, вела в детскую. На небольшой кровати было сооружено что-то вроде гнезда. Мальчишка натащил к себе все тряпки и вещи, которые могли согреть его ночами. И, судя по грязным следам подошв на простынях, спал так, как и ел, – не переодеваясь.
На трехногом табурете лежала старая потрепанная книга, открытая посередине. Приблизившись, я с трудом вчитался в верхние строчки. Конечно, сказка. Только слой пыли, почти скрывший крупные буквы, подсказывал, что история так и осталась недочитанной.
Я изучил обстановку и толкнул дверь во вторую комнату, уже зная, что увижу.
На кровати лежало тело. Запах тления был так легок, словно смерть заглянула сюда случайно. А может, все дело было в холоде, наступившем, когда разведенный на ночь огонь потух и некому стало зажечь новый.
Умерла бабушка во сне – просто не проснулась.
У изголовья сидела изломанная тень. Длинные волосы Бутцемана падали на лицо покойной, прикрывая его, словно траурной вуалью.
Ощутив проснувшийся дар судьи, тень глухо заворчала. На меня не кинулась – понимала, что не победит. Но и убегать, оставляя мальчишку, не захотела.
– Заморишь же.
Я тоже нападать не спешил. Тварь не тварь, а хлеб и кипяток добыла.
– Кормлю. Смотрю, – раздалось тихое, едва ли похожее на человеческую речь.
– Молодец. Но этого мало. Не хочешь, чтобы он стал такой же тенью, – не мешайся.
Тварь шевельнулась. Еще сильнее сгорбившись, почти с минуту Бутса размышлял над моими словами. Указал когтистой лапой на труп:
– Любит. Ее. Больно. Тоска.
– Да, ему будет больно. И еще много-много раз. Хотел бы прекратить – уже бы отгрыз мальчишке голову.
Тень вздрогнула, будто испугавшись самой мысли причинить ребенку вред.
– Значит, договорились, – решил я.
Вернувшись в кухню и убедившись, что с нехитрым завтраком малец закончил, допил горячий отвар и задремал, я подхватил его на руки и направился в сторону ратуши. Смысла стучаться по соседям не видел. Если за столько времени они не заметили, что рядом произошла беда, помощи от них точно не дождешься.
Стражники при виде меня второй раз за утро покрепче схватились за пики. Но, разобравшись, что явился я не драться от скуки, внимательно выслушали. Ребенок, не потревоженный моим ровным шагом, продолжал спать. Только чуть завозился, когда я передал его старшему по смене.
– Сейчас же распоряжусь, чтобы занялись телом.
– А с мелким что будет? В Миттене есть детский дом?
– Как не быть, герр судья, – удивился стражник. – В основном, конечно, сирот по дальним родственникам отправляют. Может, и ему повезет – найдется кто-нибудь из дядей-тетей. Но и небольшой приют имеется. Приходите, если что, проведать вашего найденыша – убедитесь, что никто его не обижает.
Краем глаза я заметил мелькнувшую за спиной стражника тень.
Не рекомендовал бы я обижать этого сиротку.
Глава 12
Кто лишал свободы других, лишится и своей свободы. Кто убивал мечом, тот примет смерть от меча. В этом суть веры, в этом праведный суд Йехи Готте. Так запасись же терпением.
На выходе из ратуши я столкнулся с уже знакомым посыльным. Он врезался в меня, вывернув из-за колонны. На пол полетели изображения изувеченного тела бургомистра, пентаграммы, сигилов.