Вздох у меня получился максимально красноречивым, но я все-таки уточнил:
– Фрайгерр, вы не захотите оказаться в эпицентре разборок неба и ада. Не только от Миттена камня на камне не останется, даже Сильген исчезнет с карт империи, как и часть Хертвордского хребта.
Судя по выражению лица Маркуса, мои слова он всерьез не воспринял. Но и возражать не стал.
– Голова совсем от этих дел опухла, – пожаловался Маркус, минуту поразмышляв на тему ангелов и демонов. – Но несколько любопытных происшествий я нашел. Расспрошу свидетелей, может, что и выйдет. Вы еще посидите, Рихтер?
– Нет, я тоже окосел от сигилов и знаков.
Я сунул листы во внутренний карман пальто и первым поднялся на ноги, чувствуя, как неприятно тянет поясницу от долгого сидения.
– Спасибо за кофе, сэндвич и компанию.
Маркус, занявшись уборкой на столе и складыванием дел обратно по коробкам, махнул на прощание.
– Кружки я уберу. Хорошего дня, Рихтер!
Выбравшись из ратуши, я с удивлением понял, что минуло обеденное время. Ярмарка уже успела открыть первые палатки, зазывая посетителей запахами специй и жарящегося мяса.
Падал мелкий, противный снег, под ногами превращаясь в грязную скользкую кашу. Со стороны гор веял стылый ветер, забирающийся под пальто и шарф. После теплого архива на улице было особенно мерзко.
Желудок постыдно заворчал, напоминая, что одного куска индейки с горчицей преступно мало. Но я решил, что пока поем, пока меня от сытости разморит, так день и пройдет.
Не то чтобы я куда-то спешил или опаздывал, но два подошедших друг другу кусочка пазла – защитный ритуал и ночная попытка прорваться в Миттен с «той» стороны – намекали, что, во-первых, демону скоро потребуется обновить и укрепить защиту, созданную убийством Хинрича, и, во-вторых, вряд ли те, кто желает попасть в город, так легко прекратят попытки.
Значит, последуют новые убийства и новые прорывы.
Запаса силы в моих оковах при таком раскладе не хватит. Нет, об этом я точно не хочу думать. Тем более что стратегия все равно одна и очень простая: хватать Артизара за шкирку, бежать из Миттена в горы, в шахты – куда угодно, главное, подальше, и пережидать уже там. А отступать я ненавижу еще больше, чем холод.
Второй раз спуск к кирхе Вознесения Йехи дался легче. Всего один раз я запутался, неверно посчитав улицы и свернув чуть раньше, но быстро сориентировался, когда цвет перекладин у домов сменился на незнакомый – желтый, – и вернулся обратно.
Мне было крайне любопытно поговорить с отцом Реджинмандом.
Особой надежды, что удастся поменять его мнение, я не питал. Приору хватит одного только взгляда на подбитую бородатую физиономию, чтобы окончательно укрепиться в мысли, что я – самое паскудное из всех порождений инферно.
Но, может, отец Реджинманд будет не против, чтобы одно порождение отыскало и уничтожило второе? Раз уж он захаживал за раскладами к Ребекке Фалберт, значит, и ничто человеческое ему не чуждо. А что может быть интереснее и лучше, когда два твоих врага убивают друг друга?
Пусть не помогает, главное, чтобы не мешался.
Я прошел по очищенной от снега дорожке. Территория кирхи Вознесения Йехи была совсем скромной: притершийся почти вплотную к зданию старый двухэтажный дом, сложенный из таких же светлых камней, и площадка перед входом. Я представил, что на Остерн и иные праздники на ней расставляют столы, собираются прихожане, которым не хватило места в храме.
Тяжелая дубовая дверь поддалась неохотно, скрипнули старые петли, в нос ударили густые запахи ладана и воска. Внутри было сумрачно и прохладно. Ровные ряды скамеек уходили вперед, к большому алтарю. Дневной свет пучками лучей пробивался через высокие витражи. Они были красивы – не хуже украшающих кафедральную кирху Бердена. С крайнего на меня смотрел возносящийся Йехи. На мгновение мы пересеклись вглдядами, и его, синий и мудрый, напомнил мне о чем-то важном. Но я тут же отвлекся на святого отца.
Мужчина был немолод: в волосах уже не осталось цвета, щеки и веки отяжелели, но фигура, осанка и уверенные движения говорили о том, что отец Реджинманд следит за бренным телом и чревоугодием не грешит.
– Спаси, Господи! – поприветствовали меня.
– Во славу Йехи, – я с готовностью откликнулся и стянул шарф, чтобы избежать долгих представлений.
– А, герр Рихтер! – Отец Реджинманд, что удивительно, обрадовался, а не напрягся, хотя понимал, что я пришел не исповедоваться и не обсуждать погоду. В его светлых глазах появилось странное, предвкушающее, почти торжествующее выражение. – До нас дошли слухи, что вы изъявили желание побеседовать и должны сегодня прийти.