– Фон Латгард проявляет заботу. Как умеет. – Бросив взгляд на гадальный стол, я заметил, что расклад поменялся: в центре теперь лежала карта Дурака. Йамму притаился в правом углу, будто и вовсе не имел никакого отношения к предсказанию. – Мы с ней по этому поводу уже и поссорились, и помирились.
Аромат яблок, сегодня разбавленный нотами ванили и выпечки, был необычайно приятен.
– Да, у меня был сложный период. И возможно, он неоправданно затянулся. Но я справился! Я завязал, занялся Бель и пытаюсь быть хорошим отцом! – с неожиданной злостью произнес Самуил и, расстегивая на ходу пальто, направился на второй этаж. – Сколько можно?! Постоянные напоминания ни черта не помогают! Бель, детка, я не один. Со мной герр Рихтер. Чем занимаешься? Ты еще не проголодалась после обеда? Давайте вместе перекусим…
Самуил заглянул в комнату дочери, а я прошел на кухню и, скинув пальто, первым делом сунул руки под кран. Недавно вывернутая кисть все еще болела. Двигать ею было сложно, образовался отек, и, вздохнув, я выключил горячую воду, оставив руку под ледяной. Да, ненависть к холоду никуда не делась, но сейчас я предпочел потерпеть именно его.
На плите, накрытое сверху прозрачной крышкой, стояло блюдо с обещанными оладьями. Они все были разных размеров и форм, местами совсем бледные, местами – подгоревшие, но пахло неплохо.
Фалберты, судя по оговорке Самуила, уже обедали и теперь собирались устроить небольшой перекус. Мне, конечно, хотелось мяса. Или супа. Чего-то больше похожего на нормальную и плотную еду. Но воротить нос и жаловаться я не собирался.
Внимание снова привлекла полка, заставленная алкоголем. Странно, что, справившись с зависимостью, Самуил не поспешил выкинуть бутылки. Так велика его сила воли? Или, наоборот, вечерами он украдкой опрокидывает пару стаканов? А ведь со стороны совершенно не похож на пьяницу.
– Давай, – донесся ласковый и звонкий голос. – Раскладывай игрушки и карандаши по местам и подходи на кухню. Нет, сначала порядок, потом гость. Никаких исключений из правил. Фильгу я покормил перед выходом – она только притворяется, но ты можешь дать ей еще чего-нибудь вкусненького.
Самуил зашел на кухню в тот момент, когда я, не удержавшись, приподнял крышку, утащил крайнюю оладью и едва не подавился, попытавшись проглотить ее сразу целиком.
– И как? – с любопытством поинтересовался он.
– Отлично, – одобрил я, хотя на самом деле было пересолено.
– Садитесь, сейчас накрою на стол и посмотрю обезболивающее. Как раз Бель подойдет. Она немного стесняется…
– Может, заодно ваши ладони перебинтуем? – предложил я, вспомнив об ожогах, которые оставил ему своим даром.
– Утром зашел в аптеку, там помогли. Ну-ка, Лазарь, повернитесь!
Перестав пялиться на ряд бутылок, я, не ожидая настолько командного тона, с удивлением посмотрел на Самуила. Он тут же зафиксировал пальцами мой подбородок, поднимая лицо к свету, и бережно провел мокрой салфеткой по щеке.
Я зашипел и дернулся.
– Терпите. У вас тут не царапина, а целая рана. Как бы не пришлось шить!
Хватка оказалась крепкой. Он недовольно шлепнул меня по руке салфеткой, когда я попытался ее отобрать, и продолжил стирать со щеки свернувшуюся и застывшую темной коркой кровь. От Самуила приятно пахло травами, яблоками и еще чем-то неуловимым – сладким и легким.
– Я и сам могу.
– Со стороны виднее. Неужели так привыкли со всем справляться в одиночку?
– Пришлось, – буркнул я и нехотя добавил: – Знаете ли, жизнь нечасто меня балует. Когда вокруг все дохнут и только ты каждый раз воскресаешь, поневоле учишься справляться.
Самуил немного помолчал.
– Было тяжело?..
Это скорее прозвучало утверждением, нежели вопросом, и все-таки я, вспомнив и про чертовы шахты, и про поля сражений, и про капризы Абеларда, согласился:
– Очень.
На мгновение Самуил замер, будто одеревенел, но быстро вернулся к прерванному занятию. Только движения стали еще осторожнее.
Обработав рану перекисью и решив, что все-таки обойдемся без швов, он достал из-под раковины коробку с лекарствами, принялся перебирать баночки. Выбрав нужную, он втер густую мазь по длине царапины, размазал остатки по синяку на скуле, а затем переместился мне за спину и принялся ерошить волосы, рассматривая место удара.
Даже бережные прикосновения отзывались вспышками боли, но я молчал.