– Дворовая кошка, а ластишься к первому встречному! – пристыдил я, но по животу все-таки осторожно провел, ощущая приятное тепло.
Самуил, усадив дочь и убедившись, что ей удобно, вернулся на место и тоже протянул ладонь к подставленному пузу.
– Она просто чувствует, кто хороший человек, – важно заметила Бель и, отставив стакан, вытерла длинные молочные усы.
Именно этот момент Фильга выбрала, чтобы сердито зашипеть и броситься на Самуила. Он отдернул и без того пострадавшую ладонь в последний момент – кошка отнюдь не игралась. Вздыбив шерсть, животное еще раз недовольно шикнуло и удрало с кухни.
– Вывод: я – зло! – покачал головой Самуил и задорно подмигнул дочери.
Бель поджала губы и полила свою порцию оладий медом.
– Предрассудки. Просто кошка решила, что новый человек покормит ее, если показать, какая она хорошая, – предположил я.
– Фильга долгое время голодала, пока ей лучше не переедать, – обиженно заметил Самуил.
– А ты кошке это объяснил? – Я перешел на «ты». И конечно, это было совсем невежливо и неправильно, но извиняться и исправляться не стал. – Я-то понимаю, что ты не садист.
– Спасибо, Лазарь. – Самуил задумчиво пожевал оладью, покривился, отложил и принялся запивать соленый кусок теста кофе. – Я бесконечно рад, что не кажусь садистом.
О том, что моя фамильярность была неуместна, он не сказал ни слова. Будто дал одобрение на иной тон беседы. Потянувшись к дочери, рисующей на тарелке капающим с ложки медом, Самуил вытер ей щеки.
Бель бросила на меня короткий взгляд, проверяя, найду ли я такую заботу нелепой или посмеюсь над испачкавшейся девочкой. Но я ощущал только уют. Он был чужой, подсмотренный, едва ли не украденный… И кажется, первый за сорок лет.
– Так что именно не сложилось у фон Латгард? Она рыцарь-командор, командующая целым, пусть и захолустным, гарнизоном. Мне кажется, не каждый офицер смеет мечтать о такой карьере. Женщине и вовсе жаловаться грех.
Самуил с усталой задумчивостью потер лоб.
– Она и не жалуется. Ни на жизнь, ни на карьеру, ни на гарнизон, больше похожий на ссылку, несмотря на все заслуги. Я не то чтобы любитель собирать сплетни… Про ее вдовство ты и сам знаешь. Два вдовства, точнее. Еще вроде говорили, что ее сын погиб на дуэли в столице. Молодой, горячий, только получил офицерские погоны после училища и сразу полез ко двору искать славы… Что уж там приключилось, на кого мальчик нарвался – не знаю. Никто за его смерть не ответил. Так что, как видишь, Лазарь, не сложилось у фон Латгард ни с замужеством, ни с материнством, только вот карьера – «о какой только мечтать офицеру». – Самуил нежно посмотрел на дочь. – Неправильно это – когда они уходят раньше нас. Нечестно.
Бель закончила с перекусом, разрисовала тарелку и теперь, уперевшись ручками в сиденье, покачивалась из стороны в сторону. Но в разговор не лезла, внимательно слушала, ничем не показывая, что ей скучно сидеть рядом со взрослыми, которые говорят на какие-то свои сложные темы.
Я протянул девочке руку.
– Разрешишь тебя проверить? – И сразу же уточнил для Самуила, пока тот не решил, что я собираюсь причинить его дочери вред: – Это не больно, будто комар укусит.
– Когда комар кусает – неприятно, – нахмурилась Бель, – и чешется!
– Чесаться точно не будет, – улыбнулся я. – Только кольнет.
Самуил встрепенулся.
– Со всеми детьми так? Хитрые же бестии: и приврать могут, и подраться, и еще много пакостей совершить. Невинные ангелы они только до тех пор, пока лежат в колыбели.
– До семи лет – со всеми, – со смешком заверил я. – В детях нет зла, они пока не понимают тяжесть лжи и боли. Правда, и чудес мой дар для них не совершает. Но это логично, иначе у людей начали бы отрастать крылья, питомцы бы, вот как Фильга, заговаривали человеческим языком, с неба сыпались бы сладости… И происходили бы прочие странные вещи.
Как с тем дурачком, из-за которого над Берденом засияли радуги.
– Так что ложь или иные проступки не считаются. Если в Бель не сидит демон, ей ничего не угрожает, – резюмировал я после небольшой запинки.
– Не сидит, – вздохнула она так печально, словно жалела об этом, и протянула руку. – Я бы знала. Если чесаться не будет, то согласна.
Я коснулся тонких пальцев Бель с аккуратно обрезанными ногтями и призвал силу, прошептав привычные слова. Несколько секунд ничего не происходило, будто дар не сработал, а затем наконец пришел теплый отклик.
– Ай! – возмутилась Бель. – Это неприятнее, чем укус комара.
– Зато теперь мы знаем, что с тобой все в порядке.