Но все это могло выдать нашу тайну, а ведь инкогнито кронпринца пока играло нам на руку. Значит, у фон Латгард остается только один вариант: убедить гарнизон, что судья Рихтер настолько паскуден, упрям и предвзят, что плевал и на приказы, и на жизни незнакомых солдат. И это было еще одной причиной, по которой я с порога дал волю своему характеру.
Словно прочитав мои мысли или, что вероятнее, придя к похожим выводам, фон Латгард закурила прямо в лазарете, ничуть не стесняясь. Из кабинета персонала выглянула сестра милосердия, наградила фон Латгард порицающим взглядом, но сказать что-либо против не осмелилась. Только проверила состояние Сеппа и снова ушла, прикрыв за собой дверь.
Сделав пару затяжек, фон Латгард повернулась к Артизару:
– Что добавите к этой истории, герр Хайт? Или есть возражения?
– Да, я не был заинтересован первым занятием и не демонстрировал знаний – здесь мне добавить нечего. Но относительно последующей лекции лейтенант Эккерт соврал, – голос у него опустился до шепота, но смотрел Артизар в глаза фон Латгард твердо и ясно. – Он обвинил во всех бедах Миттена судью Рихтера, что является абсолютной ложью. Мы прибыли в город, когда здесь уже начали происходить события, из-за которых вы, фрайфрау, ввели военное положение. Мне пришлось перебить лекцию лейтенанта Эккерта, поскольку его высказывания были направлены на введение новобранцев в заблуждение и дискредитацию судьи Рихтера, а значит, и самого святейшего престола.
Прозвучало сильно. Наконец-то я увидел перед собой не зашуганного щенка, а юношу с подвешенным языком, который, если хотел, говорил красиво, убедительно и жестко.
Эккерт снова подорвался с кровати. Горячая кровь портила всю игру. Ему бы сейчас следовало сдержанно улыбнуться, будто глупой, неумелой шутке, но темперамент и злость мешали.
– Рыцарь-командор, слово мальчишки против всего класса?!
– Значит, вы не обвиняли судью Рихтера в бедах Миттена? – спокойно уточнила фон Латгард.
– Нет!
– Что же тогда, по вашим словам, послужило причиной введения военного положения?
Докурив, она обернулась в поисках пепельницы или урны. Увы, в стерильном лазарете не было ни того ни другого. Поэтому прошла к пустующей койке напротив Артизара, вытащила снизу чистое фаянсовое судно и в него бросила окурок.
– Бесы! – заявил Эккерт и тут же сам себя исправил: – Точнее, конечно же, вызвавший их чернокнижник. Вы, фрайфрау, велели держать это в тайне, но, увы, новость уже обошла весь город.
Судя по выражению его лица, только выпалив версию, Эккерт вспомнил про демона, но вновь поправлять себя не решился. Фон Латгард закатила глаза, очевидно раздумывая над причинно-следственными связями, но комментировать уточнение Эккерта не стала.
– Это будет первый вопрос, который я задам Сеппу, когда он придет в сознание, – рассудила фон Латгард и, скривившись, потерла раненое плечо.
– Вы не верите мне, фрайфрау?
– Отчего же, лейтенант? У меня нет оснований не доверять вашему слову. Когда девятнадцать против одного… – Ее тон остался спокойным и благожелательным, в нем не было ни намека на издевку. – Просто добавим для ровного счета слово последнего из новобранцев, который сейчас, увы, не может ничего подтвердить. А до момента его пробуждения я запрещу пускать к нему кого-либо, кроме персонала. Вы свободны, Эккерт. Медики позаботятся о ваших подопечных, тем более герр Хайт в ближайшие несколько минут лазарет покинет. Повторения драки можно не бояться. Что же касается наказания…
Замерли, забыв дышать, и Артизар, и мальчишка с переломанной рукой, так и не проронивший ни слова, и сам Эккерт – в предвкушении.
– Увы, герр Хайт – слуга судьи Рихтера. Только он может распоряжаться его судьбой. Я полностью согласна, что такое поведение недопустимо, и со своей стороны могу заверить: если подобное повторится, нарушители покинут гарнизон и будут осуждены по законам Миттена и империи.
Пошарив по карманам, я вытащил золотую марку – внушительную сумму для небольшого города – и, как милостыню, швырнул на кровать новобранца.
– Компенсация, – ухмыльнулся я, показав, что ничего иного те не дождутся, и кивнул Артизару. – Шевелись, мы уходим.
Он тут же слез с кровати, пошатнулся и, чуть прихрамывая, направился следом.
За закрывшейся дверью раздалось несколько отрывистых реплик. Голос фон Латгард не повышала, потому разобрать сказанное мог лишь человек с абсолютным слухом. Ей коротко ответил Эккерт, и за ним сразу же что-то сказал караульный – его голос был совсем тих. Я сделал вывод, что они, скорее всего, просто подтвердили приказ.