Артизар еле ковылял, припадая на правую ногу. Когда он в очередной раз запнулся, я попытался поддержать его, но Артизар, заметив движение, отшатнулся к стене и испуганно сжался.
Мои пальцы захватили воздух вместо локтя и замерли.
– Прости, – выдохнул он, – я подумал…
Что я его опять ударю. Понятно.
– Ну и ползи сам, – проворчал я и руку опустил.
Не успели мы пройти мимо кабинетов, как дверь позади снова скрипнула.
– Рихтер, стойте, – потребовала фон Латгард. – Во-первых, вы упоминали важную информацию, во-вторых, герр Хайт нуждается в лекции о недопустимости подобного поведения на территории гарнизона. От вас, очевидно, можно ее не ждать – вопиющее пренебрежение воинским уставом!
Мы с Артизаром послушно замерли, и он воспользовался остановкой, чтобы перевести дыхание.
– Вы же понимаете, что Эккерт лжет? Это была сознательная провокация, и он специально нацелился на мальчишку. Не справились со мной – переключились на него. Ну это они зря, просчитались.
Неожиданно моего локтя робко коснулись. Сначала прикосновение Артизара едва ли чувствовалось, но спустя еще пару мгновений он оперся на мою руку сильнее и увереннее.
– Не здесь, Рихтер, – ушла от ответа фон Латгард и кивнула на одну из закрытых дверей. – Зайдем. Мне необходимо перевязать плечо и принять обезболивающее. Заодно узнаем о состоянии парней. Потом поднимемся в кабинет, обсудим и ваши новости, и провокацию…
– И лекцию проведете, – продолжил я, усмехнувшись.
– Нужно же это сделать кому-то.
Артизар, не поднимая взгляда, прошептал:
– Спасибо, Лазарь.
– За то, что указал на очевидное? Пф-ф, оставь себе. Останемся наедине – выскажу пару наставлений.
В кабинете, который оказался одновременно и смотровой, и перевязочной, было просторно, светло и чисто. Настолько, что даже главный госпиталь Бердена, а на его содержание никогда не скупились, проигрывал лазарету миттенского гарнизона. Высокое арочное окно на две трети было замазано белой краской. Ширма делила кабинет на две части. В первой за столом заполнял карточку немолодой мужчина в белом халате, во второй суетилась сестра милосердия, занятая стерилизацией бинтов. Она то появлялась у высокого передвижного столика, то исчезала за ширмой, и закатный свет, падающий в незакрашенную часть окна, прорисовывал фигуру женщины, как в театре теней.
– Рыцарь-командор? – вопросительно поприветствовал врач. Сначала он педантично закончил писать, отложив карточку и перо, и только затем поднялся с места, чтобы соблюсти субординацию.
Почерк у него был до того идеальный, что я залюбовался.
Показавшись из-за ширмы, сестра милосердия присела в положенном книксене и вернулась к бинтам. Я отметил, что ее одежда выглядит безнадежно устаревшей. Столица давно перешла на удобную, не сковывающую движения и более практичную форму. Здесь же до сих пор носили строгие темные платья, поверх которых надевался белый передник с вышитым на груди красным крестом, и косынки, больше напоминающие монашеские апостольники. Модные веяния либо до Миттена еще не докатились, либо не влились в местные порядки.
– Я на перевязку, Колман. И заодно послушать заключение о состоянии новобранцев. – Фон Латгард бросила пальто на кушетку, стоявшую у стены, и, на ходу расстегивая китель, прошла за ширму. – Можешь сразу рассказывать. Одно другому не мешает. И познакомься с судьей Рихтером. Зачинщик драки – его подопечный.
– Конечно, рыцарь-командор. – Сам врач выглядел куда привычнее: белый халат был наброшен на плечи прямо поверх темной, идеально отглаженной формы. Седые волосы коротко острижены, худое скуластое лицо безупречно выбрито, а выправке позавидовал бы и иной генерал. Мужчина сделал шаг от стола и протянул мне ладонь. – Обер-лейтенант Колман Ленз, заведую лазаретом миттенского гарнизона.
– Лазарь Рихтер, слуга святейшего престола. – Рукопожатие оказалось сильным и уверенным. – Приношу извинения, что герр Хайт прибавил вам работы.
Лицо Ленза осталось беспристрастным, но в светлых глазах мелькнула ирония.
– Сезон простуд прошел, на лед Сильгена ребята выходить пока не рискуют, а обморожения начнутся после Нахтвайна. Рыцарь-командор поддерживает жизнь гарнизона в возмутительном порядке. Так что у нас, скорее, была острая нехватка работы, герр Рихтер.
– Тебе лишь бы кого-нибудь разрезать, Колман, – раздался насмешливый голос фон Латгард из-за ширмы.