Как, в принципе и самому старшему, что по правую руку стоял от ненавистных ему решающих. Он все видел, все слышал. Ощущал, как смотрят на его младшего брата. Такого родного и беспомощного сейчас, лишенного собственного счастья и будущего, в котором, уверенно стоял бы где-то около дома, держа в руках своего дитя, откликаясь на позывы той женщины. Уют и доброта с гармонией были бы его отрадой. Но…
Видимо теперь только седьмой круг и кандалы на стенах. Хотя бы будет жить. Хотя бы…
- Смерть грешнику! – глаза раскрылись от ужаса, старший потерял самообладание, когда по правое ухо высший сделал приговор. Нет, ему же был другой, не такой, нет, этого же просто быть не могло! Они все не могут его растерзать и убить на глазах.
Не в этой жизни. Нет!
Грешник хлобыстнулся пластом. Прямо на холодный кафель суда. На что же тот надеялся? На радостное притупление закона? На что?! А ведь до последнего надеялся, что все-таки это будет страшным сном, что он проснется и будет обычным человеком. Никем не примечательным, счастливым «homo sapiens» с дочуркой и женой. А еще своим братом. Интересно, как все-таки тот бы отреагировал? Обрадовался названной племяннице или огорчился бы, что еще один младший из рода «Робертов» будет знатно портить выходные и не давать сидеть на одном месте за какой-либо интересной энциклопедией, написанной еще в прошлом веке. Рвать его балахон, что тот обычно намахивал по разгрузным дням, через плечо или драть тому длинные для той расы у мужчин, волосы. Было бы очень замечательно, но жаль, что приговоренный мог мечтать об этом лишь во снах, а теперь и вовсе не сможет даже там. Обидно до слез, что кстати и катились с его тусклых карих глаз, почти что ручьем. Ну, его брату не привыкать их видеть, ведь тот был знатным «ревой-коровой». То за птичку, то за жучка, то за собачку, то за кошечку – сколько он себя помнит то всегда лил слезы. А теперь и=х и нечего скрывать. Единственное, о чем он будет жалеть, это то, что…
- Я так и не увидел твои глаза, - прошептал, прижимаясь к полу лбом. Чтобы было удобнее рубить. Путь уж лучше так, чем где-то на свету. Ну же! Пусть уже сделают свое дело, оно теперь остается лишь за малым.
- Не смейте! – прямо по ушам грешника.
- Рубите голову!
- Нет! – и темноволосый выбежал куда-то к центру, совсем безоружный, с двумя здоровыми крыльями, окутывая своего грешного братья ими. Он не мог так просто дать того убить. Не в этой жизни и ни в какой следующей и последующей. Он его брат и останется им навсегда. Навсегда же?
Его глаза засверкали словно разряд молний. Негодование и обреченность, но сердце перестало так сильно давить. Все исправилось, теперь все так, как нужно. Жить будут, а если надо, то он переубивает всех и им никто не помешает. Какое-то безумство. Крайне кровожадное.
- Брат, - всего лишь одно слово, пусть даже и очень сильно искаженное, но это как услада для души. Вот только. – я все-таки увидел твои глаза, - и сильный оборот, что крылья отбросили человека, который больно сжал ту злосчастную цепь на горле рыжеволосого. Неужели все так и закончится?
Бездыханное тело брата, но такое все еще теплое. Теплое же? Да, теплое. Очень теплое, как будто в лихорадке, но старший все равно прижимает уже бездыханную ношу к груди, упиваясь каким-то неизвестным чувством. Слышит, как его окружают те за непоновение, будет выговор, на который ему теперь плевать с большой колокольни. Сейчас всего мгновение. Совсем чуть-чуть, он все еще будет дышать, просто кто-то неудачно пошутил и никак иначе. Вот только расслабленное лицо и отсутствие «живого» кричит в голове темноволосого об другом. Тот уже не живой. Он мертвец. На его руках будущий холодный труп дорогого ему человека. Так вот, какого это терять?
Слишком больно.
А еще больнее убивать.
Глава 2: «Унесенные».
Город «Х» 19хх год. Улица «У». дом на линии «№1»
То было лето, мне исполнилось ровно четыре год от рождения. Маму я не видела, папу тоже, поэтому отлично проводила день рождение и совместные деньки с тогда еще не разведенными дедулей и бабулей, которые были в самом «старческом» соку. Ну, я их и тогда и сейчас обожаю, так что не суть. Послышался щелчок, а затем вспышка озарила комнату, но после нее никто так и не двинулся и я, с хвостиками по бокам в разные стороны тоже выпрямилась. Редко можно было делать фотографии, но мы урвали целое гран-при! При котором нужно было потом минут десять сидень на месте и не шевелиться. Целых де-ся-ть минут! Ух-х.