Мы поспешили к двери.
«Ты не можешь так поступить!» — побагровев от гнева и брызгая слюной, воскликнул Грегори.
Он стоял, сжав кулаки и прожигая меня взглядом.
«Остановите его!» — приказал он слугам.
«Не вынуждай меня драться, Грегори, — сказал я. — Не доставляй мне такого удовольствия».
Однако он бросился на меня, и тогда я, по-прежнему обнимая правой рукой Рашель, так ударил его кулаком левой, что он рухнул навзничь, разбив голову о камин.
На долю секунды мне показалось, что Грегори мертв, но я ошибся: он лишь потерял сознание. Тем не менее травма, похоже, была серьезной. Сиделки и слуги ринулись ему на помощь.
Настал подходящий момент, и мы с Рашелью поспешно покинули комнату.
Мы быстро прошли по коридору к бронзовой двери в конце. Ее украшали не ангелочки, а изображение ветвистого древа жизни, которое разделялось надвое, когда открывались створки.
Я ощущал в себе такую силу, что мог бы подхватить Рашель одной рукой и нести. Но она, сознавая серьезность ситуации, шла быстро и уверенно, крепко сжимая кожаную сумку.
Как только мы вошли в лифт и двери кабины закрылись за нами, Рашель рухнула в мои объятия. Я прижал ее к себе и забрал сумку.
«Он убивает меня, — прошептала Рашель, приблизив ко мне гладкое моложавое лицо и глядя на меня удивительно красивыми глазами. — Он травит меня ядом. Поверь, я отблагодарю. Ты останешься доволен и будешь рад, что помог мне».
Я смотрел на нее и видел глаза Эстер, такие же огромные и прекрасные, несмотря на набухшие мешки и истончившиеся веки. Как удавалось ей в таком возрасте сохранять отличную форму, да еще бороться с болезнью?
«Кто ты, Азриэль? — доверчиво спросила она. — Кто ты? Я слышала твое имя, помню его. Ответь мне скорее».
Я поддерживал ее, не позволяя упасть.
«Тебе говорили, что твоя дочь перед смертью произнесла несколько слов?»
«О боже, да, — кивнула Рашель, и глаза ее наполнились слезами, — „Азриэль, Служитель праха“ — вот что она сказала».
«Я и есть Азриэль, — признался я, — тот, кого она видела перед смертью. Я рыдал над ней так же, как ты сейчас. Я видел все и оплакивал ее, но не мог помочь. Зато помогу тебе».
19
Мои слова утешили Рашель, но я не знал наверняка, какие выводы она сделала из моего признания. Даже слабая и больная, она в полной мере сохраняла ту красоту, отголоски которой я видел в Эстер.
Как только открылись двери лифта, мы увидели целую армию, брошенную против нас. Мужчины в униформе, в основном пожилые, с криком побежали к Рашели. Мне не составило труда разметать их, точнее говоря, расшвырять по сторонам. Они оцепенели от ужаса. Впечатление усилил твердый голос Рашели, привыкшей отдавать приказания.
«Подайте мою машину, — велела она. — Вы слышите, что я говорю? И уйдите прочь с дороги. Генри, чтобы я тебя здесь не видела! Джордж, отправляйся наверх! Ты нужен моему мужу. А вы что тут делаете? — повернулась она к остальным. — Немедленно разойдитесь».
Не смея перечить хозяйке, слуги в нерешительности переговаривались между собой, а Рашель тем временем направилась к открытой двери.
Один из мужчин схватил трубку стоявшего на мраморном столике телефона, но, встретив яростный взгляд Рашели, тут же положил ее обратно. Я рассмеялся. Эта женщина обладала удивительной силой.
За окном на улице я заметил высокого, худого седовласого человека — водителя, горько оплакивавшего Эстер в день ее смерти. Он, однако, нас не видел. Машина стояла у входа.
К нам вновь подбежала толпа слуг.
«Ну же, миссис Белкин, — набросились они с увещеваниями, — вы больны. Поймите, Рашель, это не поможет, вы только навредите себе».
Я решил, что настал подходящий момент.
«Смотрите, — сказал я ей, — там, на улице, человек, который был тогда с Эстер. Он сделает все, о чем мы его попросим».
«Риччи! — крикнула она, вставая на цыпочки и расталкивая слуг. — Риччи, я хочу уехать прямо сейчас!»
Это действительно был тот же водитель с изборожденным морщинами лицом, и я не ошибся: как только мы двинулись к нему, он широко распахнул двери машины.
Возле дома по-прежнему толпились люди, ограждения с трудом сдерживали их натиск. Огоньки свечей, многоголосое пение, вспышки фотоаппаратов, десятки нацеленных на нее телекамер ничуть не смущали Рашель — она, как и Грегори, давно к ним привыкла.
Многие люди кланялись Рашели в пояс, выкрикивали слова соболезнования.
«Ну же, Рашель, быстрее, — поторопил ее водитель тоном, каким обычно разговаривают с близкими людьми или родственниками. — Дайте ей пройти! — прикрикнул он на топтавшихся в нерешительности слуг и громко приказал стоявшему на тротуаре человеку: — Усади миссис Белкин».