Толпа словно взбесилась. Казалось, веревки вот-вот не выдержат натиска. Люди приветствовали Рашель, и в каждом выкрике слышалось глубочайшее уважение к этой женщине.
Рашель нырнула в машину, я последовал за ней. Мы прижались друг к другу на черном бархатном сиденье и взялись за руки. Как только дверца захлопнулась, я крепко стиснул ладонь Рашели.
Это был все тот же знакомый мне длинный «мерседес-бенц». На нем Эстер приехала к месту своей гибели, здесь я впервые появился перед Грегори. Пожилой водитель сел за руль, мотор заработал, толпа, не в силах остановить машину, расступилась, и за окнами промелькнули огоньки свечей.
Стенки, отделявшей водительское сиденье от салона, в этот раз не было.
«Отвези меня к моему самолету, Риччи, — попросила Рашель, и я заметил, что голос ее стал тверже. — Я уже позвонила. Никого не слушай. Самолет ждет, я улетаю».
Самолет… Это слово я, конечно, знал.
«Слушаюсь, мэм», — откликнулся водитель.
Лицо его выражало радостное возбуждение. Было видно, что он с удовольствием повиновался хозяйке.
Машина медленно двинулась вперед, заставляя пятиться поющих людей, вывернула на дорогу и так резко рванула вперед, что мы буквально попадали друг на друга.
Стекло между нами и водителем поднялось, и мы с Рашелью остались наедине. Интимность момента смутила меня.
Я держал Рашель за руку, чувствуя, как тонка и суха ее кожа. Только сейчас я заметил, что суставы ее пальцев распухли, но покрытые красным лаком ногти были тщательно ухожены. Лицо ее выглядело куда моложе, чем руки. Конечно, она, как и Грегори, делала пластическую операцию. А ее глаза… У меня нет слов, чтобы описать их красоту.
Я держал ухо востро, стараясь не пропустить любые изменения в своем состоянии, ибо не знал, что случится, если Грегори произнесет древние заклинания или сделает что-то с моим прахом.
Однако ничего не происходило. Как я и думал, моя независимость от него была полной. Отныне ничего не сдерживало меня, не ограничивало в действиях.
Я обнял и крепко прижал к себе Рашель, чувствуя, что люблю эту женщину и страстно желаю ей помочь.
Она по-детски доверчиво прильнула ко мне, хрупкая и беззащитная. Возможно, впечатление было обманчивым, ибо мое собственное тело становилось все более мощным.
«Я здесь», — шепнул я, словно откликаясь на зов своего бога или очередного повелителя.
Однако эта прекрасная женщина, несомненно, была очень больна. Даже белки ее глаз потускнели. Болезнь не коснулась только великолепных, черных с проседью волос. Впрочем, запах умирания не казался мне отвратительным.
«Он травит меня, — как будто прочитав мои мысли, сказала она и испытующе посмотрела мне в глаза. — Он следит за тем, что я ем и пью. Я умираю, это точно. А он видит и ждет моей смерти. Но я не хочу умирать рядом с ним, в его особняке и под присмотром его прислужников, этих роботов-телохранителей».
«Поверь, этого не случится, — успокоил ее я. — Я буду с тобой столько, сколько захочешь».
Мне вдруг пришло в голову, что с момента возрождения я впервые прикасаюсь к женщине. Мягкость ее тела казалась невероятно соблазнительной. Я почувствовал, что мое собственное тело реагирует на эту близость так же, как реагировало бы тело любого смертного мужчины, окажись он рядом со столь хрупкой и в то же время пышногрудой женщиной. Она вызывала во мне желание.
«Возможно ли это?» — размышлял я, имея в виду не ее добродетель, а собственную неполноценность.
Память подсказывала, что женщины у меня были и прежде, и моим повелителям это не нравилось, ибо отнимало слишком много сил. Впрочем, воспоминания казались туманными и безликими.
Я продолжал крепко обнимать Рашель и чувствовал, как растет внутри меня желание.
Она находилась под действием лекарств и была чрезмерно возбуждена.
«Почему моя дочь называла твое имя? — выпалила она. — Эстер видела тебя? Ты был рядом, когда она умирала?»
«Ее душа отлетела к свету, — ответил я. — Не стоит ее оплакивать. Но я не знаю, почему она обратилась именно ко мне. Отмщение за ее смерть было лишь частью моей нынешней миссии. Уверен, я появился здесь не только ради этого».
Мои слова обескуражили Рашель, однако ее волновало и другое.
«Скажи, было ли на шее Эстер бриллиантовое ожерелье?» — спросила она.
«Нет. — Я покачал головой. — Не понимаю, при чем тут бриллианты? Никакого ожерелья не было. Ее убили безболезненно, если это вообще возможно, и не ограбили. Сознание ее помутилось от большой потери крови. Мне кажется, она даже не успела понять, что случилось».