-Вот оно что? – граф усмехнулся. – А скажи мне, Эжон, неужели ты думаешь, что я так глуп, что не могу отличить страхи матери от реальной угрозы? Или, может быть, ты думаешь, что все эти умные скучные общества, навязанные моему долгу, это безопасно? Мои друзья-кутилы, и это факт. Но какое зло мы причиняем? Так, шутим! Мы не плетем интриг, а если и рискуем жизнями, то своими, не отравляя, не отправляя на войну…
Эжон молчал. Он корил себя за несдержанность, и удивлялся тому, что его господин так вежлив в ответ на дерзость.
-Ладно…- Дору хмыкнул, - ладно, господин-трус, давай заключим договор?
-С вами?
-С вами, - подтвердил Дору и вдруг серьезно сказал. – Если тебе покажется, что я перешел черту, если вдруг покажется, что я заигрался, ты скажешь мне. Скажешь в самых грубых выражениях. Разрешаю даже отвесить мне пощечину. Пойдет?
-Разрешаете? – не поверил Эжон, во все глаза глядя на графа.
-А что такого? Уж если ты заметишь что-то такое, что требует пощечины мне, почему бы и не отвесить ее?
***
Эжон не отвесил пощечины графу Маоласу когда тот заложил состояние в карты, потому что граф в скором времени всё отыграл, а к дальнейшей игре потерял интерес.
Эжон сдержался, когда граф Маолас едва не упился до смерти, и с трудом был возвращен с того света целителем подозрительных, но почему-то очень действенных методов. И сдержало его только то, что приходящий в себя граф рыдал как ребенок, цеплялся за рубашку своего слуги и повторял:
-Пропащий я человек, пропащий!
Жалость вытеснила из сердца Эжона желание воспользоваться договоренностью. Вместо пощечины своему господину, он уложил его в постель и крепко укутал, а затем всю ночь поил специальным отваром, прогоняя хмельной бред и головную муть.
Эжон подумывал, было, воспользоваться своим правом на пощечину, когда на пороге дома Маолас, привлекая к себе внимание, появилась женщина самого распутного и подлого вида, и ткнула барахтающийся сверток в руки обалдевшему Эжону, гордо возвестив:
-Мои девочки не имеют спиногрызов!
В тот день граф Маолас, вернувшись, застал мрачного своего слугу в кресле. Перед ним лежал тот самый барахтающийся сверток.
-Это что? – брезгливо оглядев сверток, спросил граф.
-Ваше, - без эмоций возвестил Эжон. За время отсутствия своего господина, он уже успел отойти. – Взгляните на родинку.
-Не моя, - Маолас печально вздохнул, - мне не нужен скандал. Он очень некстати.
И вдруг из графа стал совсем мальчишкой:
-Эжон. А Эжон? Что делать?
Эжон хотел ответить что-то язвительно-грубоватое, вроде «думать», но, взглянув на несчастного мальчишку, попавшего в титул графа, почувствовал себя старым и мудрым, и потому ответил:
-Надо дать ребенку семью. Отошли его в деревню, пусть воспитывается. Не пожалей денег.
-Я…- Маолас нервно взглянул на сверток, - я…
-Я сделаю, - ответил Эжон на невысказанное. Он не был глуп.
***
Маоласа затягивал праздник. Он походил скорбно пару дней, пока Эжон устраивал то дело, а потом снова принялся кутить. На этот раз кутеж его не прошел бесследно, и на беду Эжона и счастье Маоласа – оказался замечен человеком-праздником, родным братом короля – принцем Филиппом.
Вот уж кого не хватало!
Принц Филипп точно знал, что корона ему не грозит, ответственность на нем минимальная, а вот жаловаться на него никто не посмеет. Принц Филипп развлекался как мог и собирал вокруг себя таких же повес из молодых дворян. Он давал чины отличившимся, хоть и только те, какие мог дать, и жалование, и титулы…словом, строил карьеру своему кругу для развлечений. Сделать с этим ничего не могли, да и не старались. Король махнул рукой – кутящий брат лучше мятежного.
Эжон привык прикрывать и сглаживать конфликты своего господина. Их становилось все больше и больше. Он не удивлялся уже незнакомым мужчинам и женщинам, выползающих из-под диванов и спящих вразброс на полу. Он не реагировал уже никак на громких музыкантов и танцовщиц, которых по двадцатому кругу заставляли плясать и танцевать, и на слезы того или иного гостя от какой-нибудь шутки.
Эжон, если находил в открытом шкафу теперь какое-то тело, не удивлялся, не вздрагивал и не задавал вопросов, а холодно бросал:
-Доброе утро, - и аккуратно закрывал шкаф.
Если же видел ползущую дамочку по полу в поисках своего гардероба, вздыхал и помогал собрать недостающие части.
А если же кто-то начинал особенно сильно буйствовать, бить посуду и громить мебель, или же переходил к драке, Эжон уводил гостя, опаивал его, как правило, не хватало лишь немного. И гость покидал реальность, проваливаясь в пьяный сон.