Эжон был хранителем дома и порядка. Он сглаживал конфликты, заботился о потерявших человеческий облик гостях, наводил порядок и убирал следы бесчинств. Эжон оказался незаменим, и Дору это знал.
Однажды, например, заступился за своего слугу перед бароном С., возжелавшим выбросить Эжона в окно. Граф стукнул барона по руке тростью, вырванной непонятноу кого, и заявил:
-В своём доме распоряжаться будешь!
Барон С.смертельно обиделся и пожелал тотчас устроить дуэль. Дуэль затеяли прямо в доме под вой и рев радостного принца Филиппа и его кружка повес. Окончилось все раной барона, который грациозно взмахнув шпагой, вдруг не устоял на ногах и сам себя задел в результате уже не грациозного падения.
Принц потребовал сие отметить новой порцией пойла и через четверть часа граф Маолас простил барона С., через час назвал его братом, а к рассвету торжественно подарил тому фамильный перстень.
Перстня, граф, поутру, кстати, хватился. Эжон, не чувствуя никакого эмоционального удовлетворения или злорадства, рассказал ему о событиях прошлой ночи. Дору Маолас привычно обхватил голову руками и завопил:
-Пропащий я, пропащий!
Эжон принялся привычно отпаивать своего господина от головной боли и тошноты.
***
Натура у графа Маоласа была деятельная. Он не смог долго сидеть в свите Филиппа и получать деньги за свою компанию. То ли совесть, то ли здоровье уже не было крепким, то ли сидеть надоело без дела, словом…граф Маолас изменился. Вдруг увлекшись своей службой, обнаружил, что он должен бы заниматься очень интересным делом.
Деятельность его увлекла и оторвала даже от компании Филиппа. Тот, однако, не пожелал принять такой деятельности от своего дворянина и потребовал, чтобы тот не забывал свое место и кутил.
Дору надоело. Он бросился за советом к одному, к другому и не нашел понимания. Тогда вспомнил про Эжона и, испытывая сам перед собою стыд, спросил помощи.
-Вы слуга принца Филиппа, как я слуга вашей светлости, - Эжон вновь ощутил себя старым и мудрым, - сносите его упреки и капризы с иронией. Наверняка наберете нужных вам знаний, которые можно использовать, чтобы остудить пыл господина. Есть же вещи, которые его величество не должен знать о брате?
Граф задумался – таких вещей было очень много. Король хоть и сносил терпеливо все кутежи брата, все-таки за некоторые проступки мог устроить вполне себе выволочку. Но тут вдруг до Дору Маоласа кое-что дошло и он, взглянув на Эжона совсем другими глазами, спросил:
-А чего ты выглядываешь и выжидаешь? Чего потребуешь от меня за все свои знания, за все имена, что ты здесь слышал и всех гостей, что в моем доме могли найти приют веселья?
-не веселья, а порока, - поправил слуга, - и я ничего не планирую требовать. Вы дали мне право отвесить вам пощечину, когда я увижу, что вы зарвались. Я не воспользовался им. И все мои знания, мои тайны – это тайны дома. И я не вижу смысла шантажировать ими. Могу, но не нуждаюсь в этом.
-А в чем ты нуждаешься? – Дору удивлялся все больше.
-Ни в чем. Мне и так хорошо, - пожал плечами слуга, - ваша светлость добр ко мне.
С того дня Дору стал осторожнее со своим слугой. Человек, который не нуждается ни в чем, но хранит много тайн, не только о доме, в котором работает, но и о гостях его, не желающий пользоваться этими знаниями, вызывает куда больше опасения, чем отъявленный шантажист.
Принц Филипп же, переговорим со своим кутилой, помрачнел и был вынужден, столкнувшись с откровенным шантажом, позволить ему выйти из веселого круга. Прежняя жизнь еще долго догоняла графа. Но он упорно работал во внезапно открывшихся ему областях, занятый своей службой, заводил новые знакомства среди тех, кто прежде казался ему скучен.
И жизнь потекла совсем иная, тихая…натура графа Маоласа, прежде буйная, кажется, пошла на перемирие, бросая нерастраченную энергию на самообразование и знакомства.
Но рано выдохнул Эжон. Граф Маолас привык получать всё, что хочет, и ни одна деятельность не заменила ему безнаказанности.
***
-Это что? – спросил Эжон, растеряв всякое приличие в одну дождливую и мрачную ночь, глядя на аккуратно завернутое в тканевый кокон тело. Женское тело. По лицу, оставленному за пределами кокона, можно было увидеть и юность, и нежность всех черт, и нетронутость пороком…девушка спала.
Слишком крепким сном, учитывая, что все ее тело было затянуто в ткани и обвязано лентой.
-Это? – граф Маолас взглянул на поданный ему «кокон», принесенный парой его слуг из его же собственной кареты, - ах, это Ленута.