Откуда-то издалека донеслись возгласы Льюиса. Он приказывал подвергнуть озеро ковровой бомбежке, чтобы стереть все следы погибшего в нем существа. Но это не имело значения. Ничто не имело значения.
Я, словно автомат, воспроизводил телодвижения обычного человека, пока наконец не оказался на базе, возле своего шкафчика, откуда извлек маленький револьвер, хранившийся там на всякий случай. В каком-то смысле я завидовал Девидсону. Он пожертвовал собой, погиб за правое дело. Он положился на меня, а я его подвел.
И его, и себя.
У меня больше не было причин оставаться в живых. Я приставил ствол к виску. А потом…
А потом оказалось, что не могу спустить курок! Что-то остановило меня… Приказ, полученный на бессознательном уровне. Какое-то время я исступленно убеждал себя, что это ошибка, что я не настолько изменился, что я, человек, не до конца превратился в орудие, покорное чужой воле.
Неужели это инстинкт самосохранения? Если он сохранился, то я свободен.
Но нет, это был иной инстинкт. Через секунду я все понял, и надежда, которую я взлелеял с такой пылкой готовностью, растворилась в цунами чужого приказа. Существо не погибло. Оно ушло в подземные воды, затаилось. Оно выжидает, зависит от меня и приказывает остановить руку, готовую уничтожить меня — а вместе со мной и его. Я обязан жить, ибо я слуга.
Те пределы разума, где еще сохранялось мое «я», окатило тошнотворной волной сожаления. Ну почему я не спустил курок мгновением раньше — до того как получил приказ?
Слишком поздно. Мною завладел теплый, лукавый, уверенный в себе разум далекого владыки. Он был не прочь подождать.
Как и я. Понемногу буду создавать армию себе подобных и не закончу, пока она не станет достаточно сильна.
Да, я подвел владыку, но он простит меня, если я исполню его волю. Повиновение — радость и услада, твердит мне коварный голос. Верный слуга, шепчет он, поможет мне воцариться на Земле и обретет немыслимую награду.
Я запер в шкафчике револьвер. Оборачиваясь, увидел отражение в зеркальце на стене. Заглянул себе в глаза…
И улыбнулся.