— Новые странности. — Он махнул рукой в сторону Кольца. — В озере появились признаки жизни. Но я не понимаю, что к чему.
Я с облегчением выдохнул. Девидсон уничтожит это донесение, а мне осталось найти способ сделать так, чтобы Фицджеральд помалкивал.
— Ну, пошли смотреть на озеро, — сказал я. — По пути расскажешь подробности.
— В общем… — Он нерешительно переступил с ноги на ногу и глянул сквозь стеклянный намордник, так, словно не ожидал, что я ему поверю. — Странное оно, это озеро. Мне показалось, что оно… ну, наблюдает за мной. Понимаю, как глупо это звучит, но иначе не скажешь. Думаю, это важная деталь. А потом я сделал второй круг над водой и кое-что в ней увидел. — Пару секунд он молчал. — Каких-то людей.
— Что за люди?
— Я… не уверен, что они на самом деле люди.
— Почему?
— Потому что на них не было защитных костюмов, — просто объяснил он. Должно быть, обрадовался, что можно свести рассказ к перечислению фактов. — В общем, я решил: это или не люди, или конченые психи. Они услышали вертолет и ушли в озеро.
— Попрыгали и уплыли?
— Нет, пешком ушли. Скрылись под водой и больше не появлялись.
— Рассказывай, как они выглядели.
— Я толком не рассмотрел, — уклончиво ответил он и отвел глаза.
В горле у меня встал комок, дыхание перехватило от нарастающего волнения. Говорить я почти не мог, поэтому мотнул головой в сторону озера и выдавил:
— Пошли.
Вот она, голубая вода, слегка рябит от легкого ветра, а за ней — складчатый каменный занавес. Фицджеральд косо поглядывал на меня, пока мы в тяжелых свинцовых ботинках неуклюже шагали по голым неровным камням, не наблюдая никаких признаков жизни.
Ясное дело, Фиц думал, что я ему не верю.
Но я знал, что он сказал правду. Из-за смутных воспоминаний об опасности сознание погрузилось в тревожную мглу, и теперь я понимал, что тоже видел озерных людей — в самом недавнем прошлом, ныне погребенном в памяти.
Под перестук счетчиков Гейгера, предупреждавших о вездесущей смерти, мы преодолели уже полпути, когда из-за прибрежного валуна появился первый обитатель озера.
На вид самый обычный человек в брюках цвета хаки, рубашке с засученными рукавами. Разве что стоял он в самом центре гибельного излучения, которым напитан воздух в Кольце. Стоял и смотрел на нас с неописуемым равнодушием — и в то же время, как ни странно, с жарким интересом.
До него оставалось шагов десять, когда он поднял руку и заговорил ровным голосом, совершенно не меняясь в лице:
— Возвращайтесь. Ступайте обратно. Немедленно уходите!
Я начал что-то припоминать: почему он так странно выглядит и так монотонно говорит, откуда этот интерес в глазах…
Но не тут-то было. Воспоминания, едва коснувшись границ разума, снова ускользнули. Я неуклюже двинулся вперед, а Фицджеральд, взволнованный, полный решимости, прокричал какой-то вопрос.
Но человек не ответил. Бросил на нас последний взгляд — пустой, настойчивый, обезличенный, глаза голубые, как вода в озере, — и осел за камнем. Валун был невысокий, мне по колено, но человек не пригнулся, даже мускулом не шевельнул — просто исчез, и все.
Мы вместе добежали до камня, взволнованно толкаясь плечами. Заглянули за него. Человека как не бывало. Ничего, кроме впадинки на том месте, где он стоял, — впадинки не больше чайного блюдца, а в ней покрытая рябью голубая лужица. Мы, ошарашенные, смотрели, как вода с журчанием утекает в микроскопическое отверстие. Дважды она снова поднялась, словно где-то под валуном всколыхнулись подземные воды.
Разум мой бился в запертые дверцы памяти.
Я знал ответ, прекрасно знал, но еще не настало время вспомнить его. Дверца не поддавалась.
Когда мы подобрались на расстояние окрика, они уже следили за нами от кромки воды. Прямо у нас на глазах один за другим появлялись из голубых глубин и стояли у берега по щиколотку в воде, и влага струилась по волосам и одеждам. Утопленники, мужчины и женщины, внимательно следили за нами.
Конечно, никакие они не утопленники. Вид совершенно здоровый, а лица живые и разумные. Совсем не такие, как у того, кто исчез за камнем.
Настоящие люди. А тот, первый, был ненастоящий. Я решил, что даже Фицджеральд уже понял, хотя это знание было глубоко личное и древнее, как пещерный инстинкт.
— Стойте, Джим. — Фицджеральд схватил меня за локоть, не сводя глаз с молчаливых людей. — Не приближайтесь. Они мне не нравятся.
Я не стал противиться. Теперь, добравшись до озера, я не знал, что будет дальше. В недрах моего сознания по-прежнему надрывался жутковатый тревожный звоночек, но пока что вход в ту комнату был мне заказан, и я не понимал, чего от меня хотят.