— Э, нет, приятель, на это я не согласен! Да и вообще ерунду какую-то говоришь. Почему же в моем мире девушки меня стороной обходили?
— А ты задумайся, обходили ли? Мы ведь с тобой фактически дети. Ну, ты уж точно! Соответственно, что и сверстницы твои тоже. Это сейчас они еще пока не знают, что и как нужно делать, да и стесняются. А вот через пару лет, а то и того меньше, если ты не начнешь оказывать им знаков внимания, они сами за тебя возьмутся!
Пока жевал мясо, обдумывал слова Алана. С его стороны это могло оказаться всего лишь шуткой. Другое дело, что он в чем-то был прав. Вспомнить хотя бы Синичкину, нашу первую красавицу. За ней взрослые парни ухаживали, а на дискотеку она пригласила именно меня. Неспроста же это…
Мне очень захотелось поверить в слова Алана. Все же ощущать себя роковым красавцем, к которому неровно дышат женщины, гораздо приятнее, чем осознавать себя обычным школьником!
Синичкину же я вспомнил зря. Вместе с ней пришли воспоминания о доме, о прошлой жизни. Вернулось волнение за родителей. В круговерти последних дней, я как-то о них позабыл, и поэтому теперь мне стало даже немного стыдно. Я вспоминал их только во время разговора с эром Серхио, но тогда они воспринимались мной как досадная помеха на пути нашего с Даной счастья. Я не думал о них, как о людях, потерявших своего единственного сына. И тем более не думал как о родителях, которых я всем сердцем люблю. Они были как безликие тени, как цифры в задаче, которую непременно следовало решить.
Я сидел, вяло жевал мясо и чувствовал, как мои щеки наливаются краской от стыда, а на глаза наворачиваются слезы. Да, мужчины не плачут, но ведь я всего лишь подросток! Практически ребенок, как обо мне отозвался мой спутник. Значит, мне не зазорно и поплакать, особенно если на душе стало невыносимо тоскливо…
Со всей ясностью, я понимал, как же сильно мне не хватает родителей. Не хватает понимающей мамы с ее добрыми глазами, с ее улыбкой, которая враз делала мир теплее и краше. Не хватает разговоров с отцом, на любые темы, не хватало его советов, и легких, ироничных подколок. Я был одинок и несчастен.
— Дружище, с тобой все в порядке? — обеспокоено поинтересовался Алан.
— Да, все хорошо. Я просто о доме вспомнил, — тихо проговорил я.
— Не унывай, еще совсем немного осталось, — попытался меня приободрить друг. — Можно я попробую поднять тебе настроение?
— Давай, — не будь я сейчас таким расстроенным, зная необузданное воображение Алана, отказался бы без вариантов. Но мне сейчас было не до этого.
Я передал тарелку с остатками мяса официантке.
— Девушка, а можно у вас кое-что спросить? — обратился Алан к официантке.
— Да, — немного удивленно ответила девушка, стрельнув в меня глазками.
— Скажите, вам мой друг нравится? Вы его считаете симпатичным мужчиной.
Хорошо, что я уже ничего не ел, а то непременно подавился бы. О чем он спрашивает у нее?! О чем он вообще думает?!
Я снова покраснел, на этот раз от смущения.
Официантка же ничего не ответила. Щечки ее налились румянцем, и она быстро убежала на кухню.
— Вот тебе и ответ, — удовлетворенно сказал Алан, поворачиваясь ко мне. Перед этим он проводил убегающую официантку оценивающим взглядом. — Ты ей явно понравился! Ну что, удалось приободрить? Знаю, что удалось. Я же заметил, что тебе понравилось, когда я тебя ловеласом назвал.
— Ну, ты и придурок! — зло ответил я ему, поднимаясь из-за стола.
«Сам такой! У тебя глаза на мокром месте уже. Ты хочешь, чтобы нас раскусили? Здесь не принято плакать, и вообще, проявлять какие-либо эмоции. Тем более такие, которые присущи скорее женщинам, чем мужчинам! Помни, постоянно помни, где ты находишься! У меня нет времени и сил, чтобы тебя подбадривать. Окажемся на Станции, там жалей себя, сколько влезет — слова не скажу! А сейчас, будь добр, держи себя в руках!»
Я совсем не ждал проповеди, тем более в таких обидных словах. Но, как не странно, она произвела эффект больший, нежели сотня утешений. Плакать мне уж точно расхотелось…
… Мы с Аланом уверенно шли по улице. О вчерашнем ненастье напоминали лишь высокие сугробы — дороги были тщательно вычищены. Вчерашнее ощущение, будто оказался не на другой планете, а в заштатном российском городке, окрепло. По краям улицы стояли дома — блеклые, невыразительные, однотипные коробки, чьи крыше были обильно засыпаны, вполне обычным снегом. Как будто этот город, вместе с домами и всеми своими жителями, был выдран с Земли неведомыми силами и перенесен в этот мир.