— Нам действительно кое-что известно, — энул пожал плечами. — Допустим, меня заинтересовало твое предложение. Какие ты можешь предоставить гарантии?
— Только мое слово, — Алан выдержал тяжелый взгляд жреца и гордо поднял голову вверх. — Но оно дорогого стоит.
— Что может помешать вам, просто-напросто, сбежать, забыв о нашем небольшом соглашении?
— Вы отпустите только меня, и оставите у себя в заложниках моего друга. У меня больше возможностей выполнить ваши условия.
Жрец, в ответ на это, лишь рассмеялся.
— Теперь мне стало окончательно понятно, почему к нам перестали присылать мужчин, а прислали двух мальчишек. Вы дорогого стоите. Есть хватка и ум. К тому же вы незаметны. Ты агент Света?
— Откуда вы об этом узнали?
— О том, что ты агент Света? Я сомневаюсь, чтобы Тьма стала использовать в своих интересах детей.
— Откуда вы знаете про Свет?
— Теперь ты мне будешь задавать вопросы? — изогнул брови жрец. — Ну, пускай. Времени у нас предостаточно, отвечу. Ты что решил, что мы здесь совсем серые, раз даже Богу не поклоняемся? — снова рассмеялся энул. — Вы же не первые агенты в нашем мире. Многих мы ловили, и, прежде чем, убить задавали вопросы. У нас, знаете ли, есть такие методы, которые весьма надежно развязывают языки.
— Охотно верю.
— Вот поэтому я и в курсе, поэтому и имею некое представление о вашей жизни. — Жрец почесал подбородок. — Ты хитрый мальчик. Я это сразу понял. Ты же ведь уже принял решение. Ты отбросил лишние сомнения, и полностью сосредоточен на выполнении задания. Стоит мне выпустить тебя из этого номера, как ты, забрав Алхимика, навсегда исчезнешь. А твой друг, всего лишь мальчишка, которым можно и пожертвовать ради дела. Пылинка, которую смахивают со стола, даже не заметив.
Что он такое несет? Хочет нас поссорить? Никогда бы мой друг не поступил столь подло.
Алан опустил голову вниз. У него порозовели кончики ушей.
Значит, энул ткнул пальцем в небо и угадал?
Это было больно.
Я мог понять, почему Алан собирался так поступить, но не мог принять этого решения. Попытался поставить себя на его место, и понял, что повел бы себя иначе. Алан же выбрал пускай и не простое, но лежавшее на поверхности решение. Хотя, откуда мне знать, насколько оно, в самом деле, было для него сложным? Я бы не смог предать друга, даже если бы на чаше весов лежали все дела Света вместе взятые.
А смог бы пойти на предательство ради родителей? — проскользнула мысль в голове.
Ответа на нее сразу не нашлось.
— Какой же вариант можете предложить вы? — тихо, не поднимая головы, спросил Алан.
— Вариант? — жрец сделал вид, что призадумался. — Нет вариантов у вас. Вы честно и без утайки ответите на все наши вопросы, и тогда вас не станут пытать. Разве что совсем немного, чтобы окончательно удостовериться в искренности ваших слов.
— Вы будете пытать детей? — вырвалось у меня.
Жрец производил впечатление сурового дядьки, но чудовищем и маньяком он вовсе не выглядел.
— О, ты и говорить умеешь? — улыбнулся энул. — А что тебя так шокирует? Вы такие же люди, как и все остальные. К тому же обладаете отнюдь небезынтересной для нас информацией. И не совсем уж дети — почти, что взрослые мужчины. Ну и, наконец, вы незваные гости из другого мира, враги, и ни о какой пощаде не имеете права даже мечтать.
— Но почему вы так относитесь к путешественникам? Чем мы вам так не угодили? — задал я не дававший мне покоя вопрос.
— А за что вас любить? Что хорошего вы сделали для нас? Что принесли с собой? Ровным счетом ничего. Ходили, кругом вынюхивали, людей речами своими о прекрасном далеко соблазняли. Предлагали оставить свою родину, и рвануть к вам, в другие миры, где можно будет жить в вечном блаженстве, почти не напрягаясь.
— То есть вы боялись потерять свою власть? Всего лишь на всего?
— Власть — это вовсе не всего на всего. Ты просто еще не понимаешь и не поймешь, пока реально не ощутишь ее в своих руках, — энул печально улыбнулся. — Да и не только в ней, во власти, дело. Своими речами, невинными, на первый взгляд, и правильными, вы можете уничтожить всю нашу нацию. Ведь просто не останется народа, который ее составляет — абсолютное большинство, захочет более простой жизни. Те единицы, что, так же как и я, искренне любят свой дом, не смогут долго удерживать дестриксов, и обречены на скорое истребление. Меня и многих других людей устраивает существующий порядок вещей. Да нам живется сложно, трудно, но совсем не плохо. Мы не хотим, чтобы это все изменилось.