Люди на полу шевелились все активнее и активнее. Я понимал, что через минуту, максимум две, они окончательно придут в себя, и тогда нам не поздоровиться.
— Алан, открой дверь! На Станции тебя вылечат, и мы сразу же вернемся сюда за Алхимиком. Я тебе обещаю.
— Боюсь, что он может просто не дожить до этого момента. Нет, я не могу так рисковать. Будем ждать.
— Ал, но скоро все эти мужики придут в себя, и убьют нас обоих! Мы тогда вообще никак уже не сможем добраться до алхимика! Все окажется напрасно!
— Нет, будем ждать.
Я от души выматерился. Вот ведь упрямый! Или это на нем так ранение сказывается?
Пошарил во втором рюкзаке и рядом с первой аптечкой присоединил вторую. Может быть, она сможет помочь? Однако, появившиеся на ее корпусе красные лампочки, показали, что мои надежды были напрасными.
Я сосредоточился и попытался открыть дверь сам. Пускай мой друг и был против, но, в случае, если все удастся, я намеревался закинуть его себе на плечо и ретироваться на Станцию. Какими бы благими не были мотивы Алана, я не собирался смотреть за тем, как он истекает кровью. Я точно знал, что в этом мире мне нет места. Но что-то, в этот раз, пошло не так. Ни какой двери не открылось. Может быть, я что-то сделал не так, а может быть, всему виной было волнение.
У Алана закатывались глаза. Он норовил провалиться в беспамятство.
Дерека все не было.
А Энулы на полу похоже окончательно пришли в себя. Попытки подняться становились все более успешными. Я понимал, что времени совсем нет. Стоит только главному прийти в себя окончательно, он от нас живого места не оставит.
План действий возник у меня в голове сам по себе. Он мне не нравился, он был отвратительным, но, похоже, что у нас просто не было другого выхода.
То есть был — позволить энулам убить нас с другом.
Разве это вариант?
Или-или.
Так не бывает. Два варианта, один хуже другого.
Я знал, что если сделаю, то, что придумал, то до конца жизни не смогу смотреть на себя в зеркало.
Но и просто сдаться, я тоже не мог.
— Алан, дружище. Пожалуйста, не умирай! Пожалуйста!
— Экххх… — только и донеслось мне в ответ.
— Я все сделаю. Сейчас. Все будет нормально. Держись. Не умирай!
Я размазал слезы по щекам и на негнущихся ногах поднялся с пола.
Мне было страшно и противно. Меня, словно пьяного, мотало из стороны в сторону. Перед глазами все плыло.
Это кошмар. Это страшный сон. Все пройдет и забудется. Ничего этого не происходит.
Я как мог, пытался подбодрить сам себя. Старался прогнать прочь сомнения и страх.
Нет выбора, его просто нет! Они убьют и меня и Алана. Хладнокровно и жестко, лишат нас жизней. Я больше никогда не увижу родителей и Дану.
Так не должно быть.
НЕТ!
Как же мне хотелось сейчас оказаться в другом месте, как можно дальше отсюда. Пускай даже одному против десятка дестриксов.
Или чтобы на моем месте оказался кто-нибудь другой. Тот же Алан, например. Ему тоже стало бы невероятно сложно решиться пойти на это, но гораздо проще, чем мне. Его все же готовили к таким ситуациям.
Однако выбора не оставалось. Так же как и времени на размышления и сомнения.
Мы должны выжить.
Во что бы то ни стало!
Я прижал дуло пистолета к затылку энула и нажал на спусковой крючок. Сильная отдача ударила по руке. Удушающий запах пороховых газов. И еще я почувствовал что-то мокрое и липкое на своих пальцах.
Я больше не мог сдерживать рыданий. Они лились из меня сплошным потоком. Для того чтобы не выронить пистолет, мне пришлось собрать оставшиеся крупицы решимости.
Мне нельзя было раскисать сейчас. Нельзя сдаваться. Еще пять человек осталось. Пять пуль. Если я позволю жить им, то они убьют нас. Такой вот небогатый выбор!
Я не мог рисковать и стрелять им в ноги, или в руки, чтобы просто обездвижить. Они же все прирожденные войны. Они умеют терпеть боль. А энулу и шевелиться вовсе не обязательно — достаточно использовать способности, чтобы сломить нас.
Мне оставалось их только убивать.
Либо они выживут, либо мы.
Третьего не дано.
В Антона я выстрелил три раза. Почти не целясь. В спину. Он затрясся в агонии, барабаня ногами по полу. Но почти сразу затих.
К третьему мужчине я подполз на карачках. Ноги отказывались держать меня. Голова буквально раскалывалась на маленькие части. В глазах появилась резь.
Я навалился на толстяка. Оказалось, что на нем удобно лежать, мягко. Прижал пистолет к груди, отвернулся в сторону, и два раза выстрелил.
Я лежал на толстяке и плакал, уткнувшись носом в его подмышку. Мне хотелось умереть вместо него. Этого не должно было случиться. Не здесь, не сейчас и не со мной. Такого вообще никогда не должно происходить — нигде и никогда. Дети должны оставаться детьми, а не становиться убийцами.