Казалось бы, я очутился в мире очень похожим на родной. Точно такие же люди вокруг — похожие внешне, похожие по поведению, даже по образу мыслей. Они так же живут, любят друг друга, временами спорят, веселятся. Все вокруг — дома, еда, одежда — вполне знакомы. Парусники, виденные мной в порту, совсем как те, земные, которые я видел на картинах и в кино. Что там говорить, у них даже фонарные столбы близнецы наших! Ближайший словно попал сюда из небольшого сквера, что находится возле моего дома! Но было одно, весьма существенное отличие, которое сразу же бросалось в глаза. На Земле невозможно пройти по плохо освещенной, пустой улице, в незнакомом районе города, и при этом не нажить себе неприятности. То есть можно конечно, если передвигаться короткими перебежками, прятаться в тени, и иметь на своей стороне добрую порцию везения. Здесь где угодно, можно гулять в любое время суток, не боясь, что с тобой случится нечто плохое. Что, какой ни будь пьяный урод, не захочет показать на тебе свою удаль, красуясь перед друзьями. Мне бы очень хотелось остаться здесь навсегда. Если бы у меня была такая возможность, я взял бы сюда своих родителей и ничуть не печалился о том, что осталось на Земле. Это место казалось мне раем. Лично я, всегда именно таким и представлял себе идеальный мир — без грязи, боли, преступлений и убийств, где все люди братья не просто на словах. Такой, наверное, могла бы стать и Земля, но не стала, да и вряд ли когда-либо такой будет…
— О чем задумался? — вторглась в мои мысли Дана.
— Да так ни о чем, — ответил я. Это ж надо, увлекся на столько, что даже забыл, про свое первое свидание!
— Давай, рассказывай. — Подбодрила меня Дана. — У тебя сейчас такое выражение лица было, будто ты о чем-то мечтаешь. Но при этом в глазах такая тоска, что мне даже стало немного не по себе.
Я пожал плечами. Не знаю, насколько это показалось уместным, но я выполнил ее просьбу. Я постарался максимально точно передать смысл переживаний, но получилось у меня это слабенько — ни как не мог подобрать подходящих слов. Это ведь были даже не мысли, а чувства. Да и ей, родившейся и выросшей в этом чудесном месте, не знавшей другой жизни, было сложно понять меня
— Неужели у тебя дома настолько плохо? — спросила, Дана выслушав мой сбивчивый рассказ.
— Знаешь, у меня двор возле дома немногим больше того, что возле гостиницы. У нас там есть пару фонарей, но они никогда не работают. Мы живем в том дворе всю жизнь, нас там все знают. Но, если мама где-то задержится, например, у подруги, то папа идет ее встречать на автобусную остановку. Потому что с ней всякое может случиться, если она пойдет одна. А я бывает, сижу, дома и боюсь за них обоих. Особенно когда на улице начинают пьяные крики раздаваться.
— Какой ужас! Неужели это правда? — спросила Дана.
— Все намного хуже! — горько ответил я.
— Расскажи мне о твоем мире, — попросила она меня.
— Что именно?
— Да все, что захочешь. Мне вправду интересно! Я никогда не была в других мирах и знаю о них только по чужим рассказам. У нас, решаются отправиться путешествовать, могут лишь единицы.
Раз девушка просит, значит нужно рассказывать. Только вопрос слишком глобальный — как в двух словах можно рассказать о своем мире? Да ни как. Но я постарался. Очень кратко, пересказал историю Земли, в том виде, в каком сам ее помнил. Про первобытный строй, бронзовый век, ну, и так далее. Ее, как ни странно, это очень заинтересовало. Я как мог, отвечал на ее вопросы, хотя, очень часто, откровенно говоря, плавал. Она не переставала удивляться, что вся история Земли это череда непрекращающихся войн. У нее просто в голове не укладывалось, как такое могло быть. После небольшого спора, по поводу ненормальности привычного мне облика человечества, я почувствовал себя не в своей тарелке. Сколько я не пытался ее убедить, что по всей вселенной люди, по слухам, ведут себя так же, и что это ее мир, без вражды и войн, странный, является исключением из правил — она не верила. В конце концов, я начал склоняться к тому, что она права, если и не во всем, то во многом.
Наконец мне удалось закруглить тему войн. Я начал рассказывать ей об архитектуре, о чудесах науки и техники. О последнем, я мог говорить долго, часами. Самые обыденные для меня вещи здесь были в диковинку и, по идее, должны были ее удивлять. И она кивала головой, что-то отвечала, давая понять, что внимательно слушает, однако я видел, что мыслями она в другом месте. Проболтав так, по инерции, еще пару минут я замолчал, понимая, что ей это совсем не интересно, и не перебивает она меня лишь из вежливости.
Нужно попробовать сменить тему.