Зугарха отошла, а Найдана опустила взгляд, задумавшись над ее словами. Она ведь хотела попасть к родителям, к Ведагору, а получается, что сможет лишь мимолетом увидеть их, и все. Ни обнять, ни даже прикоснуться… Разве об этом она мечтала? Да и вообще, она все не так себе представляла! Хитрая Зугарха не рассказала обо всем этом сразу.
Найдана так погрузилась в свои раздумья, что даже не услышала, как к ней опять подошла Зугарха. Она взяла костлявой рукой Найдану за подбородок и повернула к себе. Если бы у старухи были глаза, то Найдана подумала бы, что та ее рассматривает.
– Закрой глаза, – велела Зугарха, и Найдана подчинилась. – Что ты видишь?
– Ничего.
– Потому что твои глаза бесполезны. Когда ты станешь стражницей, ты сможешь видеть то, что другим неподвластно.
Не успела Найдана открыть глаза, как Зугарха мазнула ей по векам чем-то густым, холодным и мокрым. Первое, что пришло ей на ум, что это опять земля, в которую старая ведьма нехило наплевала. Но Найдана не посмела не только убрать это нечто, а даже отстраниться. Она все так же сидела на ступеньке лестницы с закрытыми глазами, с перепачканным лицом. Зугарха взяла кусок тряпки и туго завязала ее поверх снадобья.
– А теперь пойдем, – сказала она, помогая Найдане встать. – День был долгим, пора и отдохнуть.
Она направляла Найдану, помогая ей подняться по лестнице. С завязанными глазами это оказалось еще сложнее. Найдана снова мысленно поразилась, как ловко это удается слепой Зугархе, которая еще и мертвой рукой-то при этом не пользуется. Тело одновременно и ломило, и болело, и было вялым. Перетянутую руку жгло нестерпимым огнем. В глазах пока еще не ощущалось перемен, но из-под повязки медленно сочилась вонючая жидкость и стекала по щекам, как безудержные слезы. Нет, не так Найдана все себе представляла. Не готова она еще пока проститься с Явью. И стоило ей только об этом подумать, как Зугарха пихнула к ее лицу чашу.
– Пей, – приказала старуха.
По вкусу Найдана поняла, что это все тот же березовый сок, который она пила… вчера? Или сегодня? Найдана плохо соображала, туман снова окутал ее разум, и мысли поплыли…
Сколько прошло дней, Найдана не знала. Впрочем, вечная туча над двором Зугархи и так не давала распознать, какое сейчас время суток, а с завязанными глазами Найдана и вовсе потеряла счет времени. Зугарха изредка подсовывала ей кашу или березовый сок – другой еды здесь, похоже, не было. Поначалу Найдана еще боролась с собой, представляя, как, должно быть, грязна та чаша, из которой она ест. Но слишком уж редко Зугарха ее потчевала, поэтому было не до привередничества. А еда становилась все более редким удовольствием. Наконец Зугарха стала ей давать только сок. Тот самый, березовый. Если еще недавно, живя в своей избе, Найдана и сама забывала поесть, а вспомнив, ела через силу, понимая, что иначе можно и с голоду помереть, то сейчас ей все время хотелось есть. Но просить она не смела.
– Мне уйти надобно, – сказала однажды Зугарха, – ты к воротам не подходи. Если кто стучаться будет – не отвечай. Ни к чему тебе сейчас с мирскими разговаривать. А лучше вообще в избе сиди. Я ненадолго, заскучать не успеешь. Стара я уже, чтоб надолго свои владения покидать. Боюсь, если задержусь, то и вернуться не смогу. А мне нужно еще тебя обучить всему, да силу передать.
Найдана молча слушала, не перебивая. Она пыталась на слух определить, что делает Зугарха. Когда человек лишается какого-то органа чувств, он изо всех сил пытается восполнить его другими. Вот раздался шорох и скрежет со стороны лавки, короткое металлическое бряканье: должно быть, старуха полезла в свои укладки. Вот послышалась какая-то возня, шаги, тихое бормотание. Найдана пыталась представить картинку, но та постоянно уплывала от нее, путаясь в тумане, который обволакивал мысли. Или вдруг раздавался какой-то новый звук, никак не вписывающийся в те образы, которые она напридумывала, и ей приходилось все менять в своем представлении.
– Ты поняла меня? – раздалось совсем близко и так неожиданно, что Найдана вздрогнула.
– Да.
– Вот и запоминай, что сказываю тебе. Скоро все это твоим будет. Как обряд пройдешь, так и сможешь за ворота выходить. Только нужда-то в том какая? Еду и так приносят те, кто с просьбами приходят. Вон у меня зерно да мука мешками стоят. За водой разве что сбегать. Так это тут рядом. Это я по молодости дурой была, все к людям рвалась да старость свою приближала. А то могла бы и тыщу лет прожить, – Зугарха задумалась. – Нет, пожалуй, тыща – это много. Устала я что-то. От старости устала.