«Может быть, сегодня я умру… Зугарха проведет обряд и оставит здесь вместо себя. И я никогда уже не буду прежней…»
Найдана поморщилась. Нет, не об этом она мечтала…
– Найдана!.. – раздалось вдруг.
Девушка замерла и прислушалась. Показалось? Может, это храп Зугархи, наложившись на туман в голове Найданы и нескончаемую боль, выдал такую причудливую иллюзию? Найдана даже перестала дышать, вслушиваясь в шорохи. Так было, когда Ведагор звал ее. Но это не может быть Ведагор… Или она наконец-то умерла и теперь может разговаривать с жителями Навьего царства?
Тишина… Лишь Зугарха похрапывает. Показалось, должно быть.
И вот опять:
– Найдана!
Встрепенувшись, Найдана быстро, насколько ей позволяло нынешнее состояние, встала и снова замерла. Она крутила головой во все стороны, пытаясь уловить, откуда шел зов. Это не старуха. Та не прекращала монотонно храпеть и посапывать, а значит, крепко спала. К тому же голос был мужской – в этом не было сомнения. Тишина. Боясь больше не услышать этот зов, словно в нем было ее спасение, Найдана выскочила на улицу, кое-как сползла по шаткой лестнице и остановилась. Улавливая мельчайшие звуки, шорохи, шепот ветра, она искала в них зов.
– Найдана…
Сердце забилось сильнее, дыхание перехватило, до того реальным был голос. Теперь она точно знала, с какой стороны он слышится. Не разбирая дороги, спотыкаясь, рискуя упасть, Найдана бросилась на зов. Кому вздумалось звать ее по имени? Здесь, на границе миров! Ни одна живая душа не знала, что она пошла к Зугархе. А вдруг это проделки навьи? Ведь мир мертвых так близок.
Выставив перед собой руки, она шла туда, откуда слышался зов. Вот Найдана коснулась ладонями забора и прижалась к нему, прислушиваясь. Там, по ту сторону частокола, кто-то стоял. Она не видела его, но ощущала.
– Кто ты? – шепотом, едва слышно, чтоб не разбудить Зугарху, спросила Найдана. – Ты из мира мертвых?
– Нет, я живой.
Да, сейчас Найдана почувствовала это. От него шло тепло, которое не мог скрыть даже высокий забор. Оно проникало сквозь толстые бревна и будто вытягивало Найдану из небытия, возвращало к жизни, отрезвляло разум.
– Хочешь выйти отсюда? – спросил голос.
– Я не смогу. Калитку под силу открыть лишь стражнице, – с грустью ответила Найдана.
– Я помогу. Я знаю, как можно выбраться.
– Как же? – нетерпеливо потребовала Найдана.
– Ты должна выйти замуж.
– Замуж?! – воскликнула Найдана, забыв, что своим криком может разбудить Зугарху. Но тут же опомнилась и снова перешла на шепот: – Я вот-вот умру, какое – замуж? И за кого?
– За меня, – ответил голос из-за частокола. – Если мы сговоримся и ты пообещаешь выйти за меня замуж, то будешь считаться сосватанной, а стражницей может стать только незамужняя девица, к которой еще никто не сватался. Зугарха уже не сможет удерживать тебя здесь и не будет преследовать. Ты пойми, это нужно для твоего спасения, для того, чтоб выбраться отсюда.
Найдана задумалась. Что она теряет, если согласится? Ничего. У нее не было жениха, которого она сейчас бы предала своим согласием. У нее даже родителей нет, которые обещали выбрать ей суженого, не кривого и не горбатого. Так что она сама должна решать. Если она согласится, то Зугарха уже не сможет заставить ее быть стражницей. Это значит, что она сможет вернуться к людям. И меньше всего Найдана сейчас думала, что этот «жених» за забором может оказаться кривым и горбатым. Голос-то у него не злой, молодой даже. Вроде бы.
А если не согласится? Тогда сможет увидеть родителей и Ведагора. Увидеть, но не обнять… Потеряет глаза, если уже их не потеряла, и руку. Зато обретет невероятную силу и на долгие века останется молодой… Молодой, но безглазой и однорукой. Да и что толку от молодости, если она так и будет веками жить в этой избушке одна-одинешенька, радоваться редким встречам с людьми, которые будут ее бояться. Невыносимо долгую одинокую жизнь, пока не найдет ту, которая ее заменит… Помнится, Зугарха говорила, что когда-то тоже была молодой и красивой.
– Я согласна, – прошептала Найдана.
– Дай мне что-нибудь в знак нашего договора, – потребовал голос.
А что дать, если у Найданы ничего не было? На ней была лишь ветхая льняная рубаха, тряпка, которой завязаны глаза, и заговоренная нитка на руке. Тряпку и нить она снять не могла – пробовала уже. Не отдавать же рубаху! К тому же даже рубаха – единственное, что у нее было, – принадлежала Зугархе, а все ее собственные вещи сгорели. И тут она вспомнила: