Он словно делился с ней своей силой. Значит, он тоже был из таких, как она. Вот Найдана уже стала различать свои чувства, слышать звуки леса, ощущать запахи. Она чувствовала, как спутник крепко держит ее, прижимая к себе, словно боясь отдать в руки Морены. Найдана осторожно попробовала разомкнуть веки. И тут же быстро зажмурилась: свет резко ударил в глаза. «Значит, глаза еще не исчезли», – пронеслось в голове у Найданы. Яркий дневной свет раздражал до боли, резал до слез, но это приносило невероятную радость. Превозмогая боль, Найдана снова приоткрыла глаза, чтоб взглянуть на своего спасителя. Мутная пелена мешала смотреть, она лишь ощущала тепло его губ и чувствовала запах леса и дождя. Наконец глаза стали привыкать к свету, или сила, которой делился с девушкой ее спутник, достаточно наполнила ее. Туман немного рассеялся, и вдруг Найдана в ужасе отшатнулась от своего спасителя: совсем близко от собственного лица она увидела ужасные вытаращенные глаза и огромную оскаленную пасть с неестественно белыми клыками. Это был тот самый монстр, с которым она билась тогда в деревне, и в горе, пытаясь раздобыть снадобье для Ведагора. Но как он оказался здесь? Найдана в панике вскрикнула и забилась в его руках, как пойманная птица, которая пытается вырваться из цепких когтей кота. А он неожиданно отпустил. И даже не пытался ее удержать.
– Помогло? – насмешливо спросил он.
Найдана торопливо отползала в сторону, неловко перебирая руками и ногами, которые еще пока отказывались подчиняться ей полностью. Решив, что она уже на достаточно безопасном расстоянии, Найдана выставила руки и, сосредоточенно вглядываясь перед собой, попыталась магической волной откинуть опасного врага. Ничего не вышло. Наверное, она еще пока недостаточно окрепла.
На таком расстоянии ее противник виделся теперь мутным черным пятном. Он даже не шелохнулся, не попытался защититься от ее магии. Видать, слишком жалко она сейчас выглядела. Не то что тогда, в деревне или в горе. Ну да, худая, беспомощная, с растрепанными волосами, в одной залатанной рубашке, на которой за это время появились новые дыры.
«Нет, нет, не может быть! Это не может быть он! Что ему нужно? Он решил воспользоваться тем, что я слаба, и отомстить? Но ведь он только что спас меня», – лихорадочно думала Найдана.
– Можешь звать меня Радомиром, – спокойно сказал ее ужасный спутник.
– Радомиром? – дерзко ухмыльнулась Найдана, стараясь всем своим видом показать, что не боится. Она одна знала, чего ей это стоило. – Кто это тебе дал такое имя?
– Я сам, – коротко ответил Радомир и поднялся, чтоб подойти к ней.
Найдана напряглась в ожидании, но не сдвинулась с места. Она до сих пор видела Радомира будто сквозь пелену, зрение еще не совсем восстановилось, но огромные белые клыки, так явно выделяющиеся на черной морде, были прекрасно ей видны. Не таким она его представляла, когда разговаривала с ним через забор. Не чудовищем.
– Покажи мне свою руку, – велел он, присев перед ней на корточки.
Найдана не шелохнулась. Тогда Радомир сам взял ее руку, обмотанную заговоренной нитью, и принялся рассматривать. Найдана тоже опустила взгляд к руке и впервые увидела, что сотворил с ней обряд Зугархи. Это было страшно. Никогда прежде Найдана не видела ничего подобного. Рука ссохлась и потемнела, а нить так сильно въелась в тело, что уже казалась его частью. Лишь на двух пальцах остались синюшные ногти, остальные отвалились, а когда – Найдана даже не заметила. Должно быть, когда она карабкалась по лестнице, выбираясь из избушки Зугархи. А может быть, и раньше. Сморщенная, покрытая синевато-коричневыми разводами и пятнами кожа потрескалась и, местами отстав от плоти, свисала клочьями, открывая белесую кость. Но рука по-прежнему была живая. Найдана даже шевельнула пальцами, чтобы убедиться в этом, потому что в голове не укладывалось, как ТАКОЕ может быть живым.
Радомир рассматривал ее холодную руку, осторожно держа в своих. Он прикасался к ней без тени брезгливости, будто каждый день видел подобное. Найдана обратила внимание, что руки у него были обычными, вполне человеческими. И вдруг она заметила ярко-красную нить у него на запястье. Та никак не увязывалась с его мрачным обликом, выделяясь и бросаясь в глаза. Найдана чуть прищурилась, пытаясь разглядеть. Бусы! Ее бусы! Вся их беседа через забор, включая договор о замужестве, вдруг всплыла в памяти. Ее бросило в жар, щеки запылали от страха и невесть откуда взявшегося стыда.