Найдана задула лучину и легла спать. В избе густо пахло травами, совсем как когда-то в землянке Ведагора. Этот запах навевал воспоминания. Они были то приятные, и Найдана ловила себя на том, что широко улыбается, глядя в темноту; то вдруг становилось невыносимо грустно, и девушка делала глубокий вдох и медленный выдох, чтобы только не разреветься. Она решила, что непременно сохранит книгу Ведагора, ведь он так кропотливо и старательно делал там записи. Более того, она и сама станет собирать чародейскую мудрость. Да, по всему свету! Чтоб никакое ценное знание не пропало зря. И тут Найдана подскочила на месте:
– А ведь и правда! Если все то, о чем пророчила Зугарха в своих проклятьях, сбудется, и ведьмы в моем роду никогда не смогут видеться друг с дружкой, то это может спасти от забвения. Если уж мы не сможет передавать знания из уст в уста, то будем передавать их в книгах. Собирать и хранить чародейскую мудрость, – Найдана даже засмеялась от внезапно осенившей ее идеи. – Ведьмы моего рода станут хранительницами волшебных знаний! Ну, что ж, Зугарха, опять мне удалось перехитрить тебя.
Наутро Найдана встала в хорошем настроении, как будто непосильная задача вдруг решилась сама собой. В душе царил мир и хотелось всем улыбаться. Найдана даже вплела в косу красную ленту. Впервые. И, кажется, была с этим согласна. Или смирилась? Или хотела, чтоб никто больше не заговаривал с ней о женихах и о том, что с таким образом жизни она никогда не выйдет замуж? Найдана об этом не думала.
Она вышла во двор как раз в то время, когда с ночных гуляний шли Полада и Лепава. К ним уже спешили младшие сестры, специально вставшие сегодня пораньше, чтоб встретить их и хорошенько расспросить, не встречали ли те какую-нибудь нечисть, которая так и бродит в купальскую ночь повсюду. А если встречали, то чтоб поподробнее да пострашнее рассказали, как эта самая нечисть выглядит, какие у нее рога, есть ли хвост.
– Да, уж до того страшно было! – услышала Найдана обрывок рассказа. – А Лепава нашла цветок папоротника!
На этих словах Найдана насторожилась и быстро взглянула на Лепаву. Неужели она тоже?.. Лепава гордо улыбалась и искоса поглядывала на младших, дескать, видали, какова я!
– И какой он – этот цветок? – вытаращив глазенки, спрашивали младшие девчушки.
– Ну, какой… Такой… Необыкновенный! Что и передать нельзя! Второго такого нигде не сыщешь! И цвета он такого, что и не поймешь сразу-то. Потому что только подумаешь, что он синий, а он вдруг и не синий вовсе, а красный. Хочешь сказать, красный, а он – вот диво! – желтым становится.
Девчонки слушали, раскрыв рты. А Найдана пристально вглядывалась, пытаясь уловить, изменилось ли что в облике Лепавы. Неужто она прошла ведьмовской обряд? И возраст как раз тот – двенадцать годков.
– Это что же, тебе теперь любые замки будут нипочем?
– Получается, что так.
– Так ты, может быть, теперь и клад найдешь!
– А то! Теперь-то уж конечно!
Тут Полада заметила Найдану, стоящую в тени своей избы, и крикнула:
– Вот зря ты с нами не пошла! Уж мы такое видели, что и словами не передать. Песен напелись, нахохотались, аж животы заболели. А уж как в лес пошли – такого страху натерпелись! Тебе и не снилось такое. Вот зря с нами не пошла.
– Это когда ж просватать-то тебя успели? – всплеснула руками Лепава, заметив алую ленту в косе Найданы. – Давеча, кажись, еще несговоренная была, а нынче, погляди-ка, Поладушка, Найдана-то наша никак в невестах ходит.
Найдана смутилась, а девушки поспешили к ней поближе.
– Кто жених-то, сказывай! – требовали они. – Из наших, что ль?
Найдана смутилась еще больше. Она была не готова к такому разговору, не знала, что отвечать и нужно ли говорить правду.
– Нет, он не из местных, – сказала она. – Дедушка мой давно уже с его родичами сговорился о нашей свадьбе.
– Ишь, скрытная какая! – возмутилась Полада. – И ни словечка ведь никому не сказала!
– А свадьба-то когда? – спросила Лепава.
– Не скоро еще. Вот пройдет положенный год после смерти деда, тогда уж…
– Ой, это скоро! Оглянуться не успеешь. А мне до свадьбы еще так долго, что и края не видать! – вздохнула Лепава. – Родичи сговориться сговорились, но решили, что не меньше шестнадцати зим мне должно быть. А это еще четыре года ждать. Хорошо тебе – недолго осталось. Уж год-то быстро пролетит, и не заметишь.