Уж месяц прошел, а Пересвет все так же лежал ни жив ни мертв. Но Найдану радовало уже и то, что он не метался в бреду. Это значит, тьма больше не росла в теле Пересвета, не отравляла его, не напускала нового морока. Оставалось уничтожить источник тьмы, и тогда друг детства будет исцелен. Найдана продолжала делать все то, что, ей казалось, идет парню на пользу, а Забава и тут всегда была рядом. Присаживалась тихонько подле и смотрела, как Найдана поит его отварами, окуривает травами и можжевеловыми ягодами, обтирает то мокрым, то сухим полотенцем, как накладывает руки ему на грудь и, закрыв глаза, что-то напряженно шепчет. И тогда малышке даже казалось, что от ладоней Найданы будто бы исходит яркий белый свет, который приникает в тело брата и там борется с темнотой хвори. Да-да, она была уверена, что этот свет борется и непременно должен победить хворь.
Найдана в то утро проснулась и, едва открыв глаза, тут же спешно соскочила с лавки, даже не побоявшись потревожить спящую Забаву. От оконца, возле которого лежал Пересвет, шел яркий белый свет и освещал избу. Что-то непривычное и таинственное было в этом свете. Он волновал и даже пугал. Найдана торопливо подбежала к окну. И вдруг с облегчением рассмеялась:
– Снег выпал! Забава, выпал первый снег!
И уже по привычке чуть приподняла покрывало и прикоснулась к груди Пересвета, чтоб проверить, не полегчало ли тому.
– Отступила… – прошептала Найдана, от волнения даже не в силах совладать с голосом.
Тьма и в самом деле начала светлеть и отходить. Не было уже той черноты, да и сизым горящее в больном пламя назвать было нельзя. Теперь его болезнь скорее походила на грозовые тучи, сквозь которые пробивался голубой свет, чистый и свежий, как небо в летний день. Синева ярким лоскутком проглядывала сквозь мрачные тучи, и теперь ей нужно помочь, нужно не дать этим тучам вновь сомкнуться. Найдана приложила обе руки к груди больного и закрыла глаза. Торопливо, словно боясь, что кусочек голубого неба и впрямь затянется тучами, она принялась шептать заклинание. Кончики пальцев словно пронзили тысячи игл, и жжение разлилось от них по всем ладоням, передавая силу в тело Пересвета. Это похоже, как если бы Найдана сжимала в руках пучок жгучих стеблей крапивы. И жжется, и бросить невозможно, потому что не хочется упустить призрачную ниточку жизни, за которую Найдана ухватилась сквозь грозовые тучи. Закрыв глаза, она все шептала и шептала, чувствуя, как жар скапливается в ее ладонях и, пульсируя, толчками передается Пересвету.
Несколько дней он так же, как до этого его сестра, лежал без чувств. Он будто спал. Найдана пыталась вспомнить тот бой с Жировитом, как после побега колдуна жители почти сразу вышли из своих домов. Не было такого, чтоб они вот так подолгу набирались сил. Они сразу вставали. Очень ослабевшие, но вставали. Впрочем, там и излечение было другим: помнится, Жировит вытянул из оставшихся живых тьму, чтоб использовать ее как оружие и зашвырнуть в Ведагора. Возможно, этим самым он и спас всех деревенских. Их, но не ее старого друга… Такое количество тьмы не выдержать никому из живущих. Удивительно, как Ведагору удалось так долго сдерживать ее в себе.
Наконец однажды Пересвет очнулся. Первой это заметила Забава, постоянно проверяющая, жив ли ее брат.
– Он проснулся! – радостно закричала девочка.
– Тихо, тихо. Не кричи так, – засуетилась Найдана, словно боясь спугнуть удачу. Неужели получилось?..
Она осмотрела Пересвета. От хвори не осталось и следа. Правда, парень ослаб настолько, что не мог пока сам даже подняться с постели. В отличие от Забавы, тут же после болезни вскочившей на ноги, Пересвет поначалу вообще с трудом шевелился. Но Найдана верила в силу своих отваров и настоев, они непременно поставят больного на ноги. А Забаве доставляло удовольствие кормить старшего брата с ложки. Пусть половину еды она не доносила, просыпая и проливая по пути, да и Пересвета потом приходилось отмывать, но, похоже, такой процесс кормления доставлял удовольствие им обоим.