— Да как их отнять! — перебил Белобородов, капая с картошки на штаны. — Вить они людишки Демидова, а Демидов зело силен…
— А мы сии деньги выкупим, — сказал Вертухин и поманил Белобородова пальцем на кухню.
Белобородов, очарованный силою десяти тысяч рублей, потерял над Вертухиным всякую власть и на кухню за ним пошел, яко овца.
О чем вполовину голоса говорили Вертухин и Белобородов на кухне, они никому не сказали, но часом позднее Вертухину уже запрягали в сани двух добрых лошадей. Вертухин спешил — промедление было для его дела губительно.
В команду ему дали верного Кузьму и для охраны обоих — шерстяного Рафаила.
В карманах Вертухина лежали пашпорта русский и аглицкий да расписка братьев Черепановых, отца и сына, в получении от господина Лазаревича одного гривенника. В довольствие Белобородов дал своему посольству вареную свиную ногу и медный екатеринбургский рубль.
Как хочешь, так и крутись.
Глава двадцать седьмая
Черепановы и паровоз
На Выйском медеплавильном заводе в Нижнем Тагиле строили вторую паровую телегу. Первая уже была пущена на колесопроводы длиною более четырехсот сажен. Многажды спорили о ширине колесопроводов: делать шире, нежели у англичанина Стефенсона, или такие же. «На хрен шире!» — сказал наконец Николай Демидов и обрубил сии непристойно затянутые споры. Русский хрен оказался длиною пять вершков, да и паровая телега перевозила не только пассажиров, но также руду либо железо. Вместо сорока пассажиров она могла взять двести пудов руды. Уравнивать людей рудою англичанам не приходило в голову да и колесопроводы у них были на хрен уже, посему в умах тагильчан паровая телега Черепановых даже не брала стефенсонову пароходку в соперники.
Сотни людей сходились к Выйскому заводу со всего Тагила, дабы поглядеть на самоходную деревянную бочку. Чудовище молотило железными суставами, пыхтело, плевалось, дымило и сеяло искры. Оно было страшнее самого большого в здешних местах медведя-шатуна.
И оно двигалось, да так немилосердно, что стонали чугунные рельсы и стук стоял по всему городу. Этот Змей Горыныч тащил за собой двести пудов и обгонял бегущего человека!
Куры перестали нестись, да не только на Вые, но и на Гольянке в пяти верстах от завода. У коров пропало молоко. Собаки не спали круглые сутки.
И когда у плотинного мастера Верещагина закудахтал петух, мастеровые бросили работу и послали к Демидову делегацию с нижайшей просьбою вернуть на Выю конную тягу. Демидов, однако, к тому времени в Италию уехал.
Находясь в прямом несчастии, заводские прирезали кур и завели гусей. Коровы, как выяснилось, просто понесли от трубы паровой телеги. Собаки меж тем успокоились сами собой.
Так закончились первые в России рабочие волнения. Правда, утихли они ненадолго.
Черепановы получили две тысячи рублей награды сверх жалованья, построили дом в манере раннего классицизма с ажурным балконом, но с голубыми наличниками по деревенской моде и принялись за вторую самоходную телегу.
Старший, Ефим, к той поре утомился жизнью, ослабел зрением и начал понемногу отходить от дел. Главным стал Мирон, человек малого роста, рыжий, конопатый — истинно летнее солнышко в суровых уральских краях.
Мирон родился под доменной печью и долго не брал материнскую грудь, находясь в рассуждении, что в ней мало железного вкуса. К двенадцати годам он стал так знатен в искусстве механики, что давал уроки однолеткам, как сделать, чтобы настенные часы ко сну отставали, а утром, к пробуждению, вообще останавливались.
Женившись, Мирон народил четырех детей — трех девок и одного парня, — но жил больше не с женою Евдокией, а с паровыми телегами. К тридцати годам он уже побывал в Санкт-Петербурге, в Швеции и Англии и нашел, что санкт-петербургским механикам до уральских, как кобыле до паровой телеги Черепановых. При упоминании о шведских Мирон только закрывал рукою рот, дабы не расхохотаться. Признавал он единственно Стефенсона, — поелику стефенсонова пароходка перевозила целых сто восемьдесят пудов людей, всего на двадцать меньше, нежели его паровая телега. Но он хотел превзойти самого себя, а посему спал в обнимку с отковкой для рычага управления и умывался водой из парового котла.
Его жизнь и его смерть сидели рядом на его новой паровой телеге.
Добрым ясным утром 20 января 1774 года два мещанина Иван Безумнов и Аммос Безухов вышли подышать угольным перегаром Выйского завода. На Безумнове были толстенный тулуп, валенки и баранья шапка с ушами до плеч. На голове Безухова сидели три войлочных колпака для доменных работ, он был укутан в ватное одеяло и походил на копну с вороною наверху. День случился выходной, а в такие дни за малостью домашних работ они просиживали время до той поры, пока задницы у них не примерзали к лавкам.