— Там, — крестьянин показал рукояткой кнута на юг.
— Но там Москва!
— Ежели ты, барин, знаешь, пошто спрашиваешь? — обиделся крестьянин.
Сие рассуждение привело слугу в такую задумчивость, что он велел кучеру остановиться.
— Едем в Клин, — сказала Лоренца.
— А до этого самого Клина слух обо мне еще не дошел? — обеспокоился граф.
— Нет, — успокоила его Лоренца. — По здешним дорогам он ходит пешком.
Глава сорок вторая
Встреча родственных сердец
До восшествия на престол императрицы Екатерины Второй города часто в деревни преображались. Екатерина расторгла сии узы судьбы. Она, отверзая пути к процветанию, убрала стесняющие оковы, дабы люди везде имели способы улучшать свою жизнь. Отныне нередко деревни в города начали преобращаться. Древний Клин, во времена оны и процветавший и бывший в полном разорении, подпал под счастливый жребий и стал славным поселением.
Это была теперь одна из самых больших почтовых станций между Москвой и Санкт-Петербургом.
Здесь появились дома из белого камня, пять трактиров, десять шинков, изрядный почтовый двор с комиссаром, животом своим похожим на генерала, господа в белоснежных чикчерах, хотя и с грязными коленями, барышни в юбках на фижмах, в коих нельзя было ни сесть, ни в дверь пройти, и, наконец, воры и шарлатаны.
Ни одно поселение не может называться городом, ежели нет в нем воров и шарлатанов. Шарлатаны в Клину были особого, необыкновенного свойства. Они лечили природу от засухи, а людей от голода, брались перенести солнечное затмение на год позже, починить сломанную ось ржаной соломой и выжить бродячих собак из города барабанным боем. И проживало их в городе не меньше, чем мещан, да и мещане, по правде сказать, все были плутами.
Подле трактира на въезде в город, разложив на дощечке товар, сидел среброглавый старик с замкнутыми очами. Осанка старика была столь величественна, а раны его очей столь вопиющи, что граф Алессандро Калиостро остановился подле него и подозвал слугу, умеющего лопотать по-русски.
— Скажи, досточтимый, в каком сражении ты потерял глаза? — с участием спросил он старика.
— В битве с китайцами под городом Палермо, — ответствовал старик, отведя плечи назад и выгнув грудь так, что она затрещала, как орех.
— Помню, жестокое было сражение, — сказал граф, уроженец Палермо, никогда не слыхавший, чтобы китайцы добирались до Италии. — А чем торгуешь, любезный?
Старик помедлил с важностью и повел затем рукою над дощечкой.
— Вот мощи дьявола. Уничтожат любого врага. Вот семечко, из коего выращивают картофель.
Для убедительности он показал клубень с голову младенца.
Граф Алессандро Калиостро не без удовольствия отметил, что семечко смахивает на подсолнечное, причем жареное, а мощи дьявола очень уж похожи на выкопанную из земли баранью кость.
— Покупают? — спросил он.
— Ты, барин, первый.
— И сколько стоят, к примеру, мощи?
— Десять рублей ассигнациями, — сказал старик. — Если будешь брать, то дешевле.
Граф Алессандро Калиостро начал в раздумье мять подбородок, единственное не тронутое обожателями место его организма.
— Золотыми не побрезгуешь? — спросил он.
— Ежели нет ассигнаций, приму и золотыми, — снисходя, сказал старик.
Граф Алессандро Калиостро встал в позу и сделал знак сидящей в карете Лоренце. Лоренца выхватила из багажа медные литавры.
Руки графа начали извиваться в пассах, как умирающие змеи. Внезапно он замер, бросив пальцы к небу. Литавры затрещали, будто грохнулась с церкви медная обшивка, кони прыгнули вперед, кучер выпал на дорогу, а из рук Алессандро Калиостро посыпались золотые монеты с портретом птицы с двумя клювами, но без хвоста.
Старик поднял из грязи одну монету, вытер ее о свою сребровидную главу и стал ощупывать. Граф Алессандро Калиостро наблюдал за ним с острым любопытством. Внезапно один глаз старика открылся, осмотрел монету, потом перешел на графа.
Их взгляды встретились.
В то же мгновение загрохотало дотоле чистое небо, хлынул дождь, смывая муку с серебряной головы ветерана войны с китайцами, а с лица — нарисованные кирпичом раны.
Старик открыл второй глаз. Граф Алессандро Калиостро тотчас отметил, что вряд ли ему больше тридцати лет от роду. Восторг узнавания родственной души завыл в его груди, и он протянул ему руки, помогая встать. Они бросились в трактир, спасаясь от грозы, вызванной чудесным прозрением старика.
Трактир, наполненный только шумом дождя, был полупуст, в раскрытых окнах плескалась весна.