Граф достал из клади белоснежный листок. Он готов был предоставить Вертухину для письма не только бумагу, но и собственную спину.
Вертухин огромными буквами начертал на бумаге бранное слово и выбросил ее в окно. Лист, кружась, как белый голубь, сел на дорогу.
Преследователи отставали. Их повозчики не были столь догадливы, как кучер графа Алессандро Калиостро, они оставались в неправильном предрассуждении, что ездить надо по дороге, а не помимо нее.
Глаза графа Алессандро Калиостро становились все скучнее, его широкое скуластое лицо заострилось.
«Да ведь он затосковал по страсти безмерной, коей его почитатели окружают! — понял Вертухин. — Их огненного жара ему не хватает или он даже новых синяков получить возжелал».
— Как же вам, граф, столько сердец на свою сторону привлечь удалось? — спросил он. — Неужели одной только своей ученостью?
Глаза графа засверкали, как у дракона.
— О, нет, конечно, нет! — воскликнул он.
— Да как же в таком случае? — сказал Вертухин. — Я умираю от любопытства.
— Вы знаете, любезный друг, — заговорил граф, — что я в молодые годы был поучен преизрядно. Монахи доброго Кастильонского братства подвигли меня к изучению химии, алхимии, астрономии, медицины и других наук. Постигая науки с большим рвением, я стал ученейшим человеком. И был совершенно безвестен даже в родном Палермо. А сейчас меня знают и бродячие московские кошки!
— Даже кошки?! — воскликнул Вертухин с жаром восхищения. — Как же вы сподобились?
— А вот так, — граф от удовольствия пьянел на глазах. — Я постиг, что путь к славе через то лежит, чтобы сделаться дураком и встать на один уровень с толпою!
— Как?! — воскликнул Вертухин против воли. — Неужели слава и ученость есть слова, к разным родам принадлежащие?
— Не только к разным, но к противоположным. Рассуди сам, дорогой друг, разве философ, истину обнажающий, во всех краях и землях славен? Или астроном, строение небесных тел постигший? Нет! Они в безвестности и нищете пропадают. Но по всей Европе слава идет о человеке, который неизвестное дотоле растение разыскал, как это по-русски… хрен моржовый да в спаржу его превратил. А другой сучье семя посеял и золотые талеры из него вырастил. Он тоже знаменит на весь белый свет. И ни тому, ни другому никакой учености не надо было — только гибкость языка и ловкость рук.
— Вы, дорогой граф, чрезъестестенное проницание в природу человеческую являете, — с трепетом душевным согласился Вертухин.
— Постигнув это, я отказался развиваться в сторону ума и знаний! — торжественно сказал граф Алессандро Калиостро. — И теперь разбогател и стал знатен. Кому интересно, что у Луны оборотная сторона есть? Это сказкою почитают. Другое дело представления, человеческую душу поражающие, — он вдруг всем телом повернулся к Вертухину. — Вот скажи, милый друг, есть ли у тебя какая-либо подпорченная драгоценность?
— Только репутация, — ответил Вертухин.
Однако подумав, вдруг воскликнул: — Бриллианты!
Он достал из кафтана поддельные камешки исправника Котова и подал графу.
Граф внимательно рассмотрел фальшивые бриллианты, сунул их куда-то в глубину своего великолепного малинового плаща и тотчас вытащил снова.
Оба камня были как новые, никаких царапин!
Вертухин в страшном волнении чиркнул одним, а потом другим по железной заклепке кареты. Камешки остались невредимы.
Вертухин потрясенно сжал их в руке.
— Вы, граф, первый в мире кудесник! Но как же вы говорите, что отказались от умственного начала и приобретения знаний? Ведь до всего этого додуматься надо.
— Согласен, — скромно сказал граф, — умственные способности у меня окончательно не изжиты. Но я стараюсь и двигаюсь вперед.
Вертухин с благоговением протянул бриллианты графу:
— Я полагаю, теперь они ваши.
Граф усмехнулся, отвел его руку и вытащил из одного кармана пригоршню поцарапанных и побитых самоцветов, а из другого — новеньких, будто сейчас из-под полировального круга.
— Благодаря своей новой теории я богат, — сказал он.
Позади сделался страшный шум. Оба, Вертухин и граф, высунулись из кареты.
Обожатели графа Алессандро Калиостро во весь опор мчались за ними, приближаясь. Гусар на белом коне потрясал запиской Вертухина.
— Он его похитил! — превозмогая треск колес, кричали из карет. — Мы должны его спасти!
Граф просиял.
— Богат, велик и любезен народу! — сказал он. — Так-то, милый друг.
— Гони! — приказал Вертухин кучеру. — Они выдерут волосы у графа на талисманы, а нас с тобою просто разделают на антрекоты.