Масса бывших соотечественников жаждала оружия, и многие были готовы хорошо платить. И Сильвер продавал и покупал, напрямую и через посредников, и сам работал в качестве посредника - он с огромным воодушевлением вооружал абхазов и грузин, армян и азербайджанцев, таджикские правительственные формирования и таджикскую оппозицию. Случалось, что некоторые его клиенты, рассматривая трофеи после кровопролитного боя, обнаруживали, что автоматы, гранатометы, легкие артиллерийские системы, разнообразные боеприпасы и снаряжение противника принадлежат к тем же партиям, что и их собственные.
Да, на этом рынке наступил поистине звездный час - доступность складов полуразвалившейся российской армии, прозрачность государственных границ и катастрофическое положение оборонных заводов, в нищите своей стремительно теряющих режимную защиту, все это открывало грандиозные перспективы. Рынок стремительно набирал обороты, спрос рождал предложение, а расширяющееся предложение провоцировало спрос - за чеченским конфликтом явственно просматривались новые, еще более широкомасштабные события. На смену экспансивным горским вождям уже спешили более тяжелые на раскачку "бледнолицые" - УНА-УНСО представляла собой заказчика солидного, и Сильвер рассчитывал, что разрешение Севастопольского конфликта в перспективе потребует весьма крупных поставок его специфического товара.
И все же как-то не по себе становилось ему сумрачными вечерами этого теплого ноября. Конфликт с Питоном Сильвера не очень беспокоил. История с этим злосчастным вагоном с одноразовыми гранатометами поводом для серьезной войны группировок являться не могла, и оба лидера это прекрасно понимали. Рынок был настолько обширен, что конкуренция пока не сказывалась на доходах сколько-нибудь существенно. Акция с вагоном была нужна лишь для демонстрации силы и самостоятельности, впрочем, Сильвер внутренне готов был заключить мировую на любых условиях при мало-мальски серьезном нажиме со стороны Питона - мир был крайне нужен обоим, воевать друг с другом должны были клиенты, но никак не продавцы. Так что повода для беспокойства вроде бы и не было, но все же, все же...
Сильвер бросил взгляд в зеркальце заднего обзора - все в порядке, "БМВ" с охраной держался метрах в трехстах сзади. На заднем сиденье посапывала новая подруга - двадцатитрехлетняя поэтесса, героиня нашумевшего недавно скандала. Этот занятный образчик московской богемы попался муниципалам под горячую руку при проведении очередной шумной кампании по борьбе с наркобизнесом. Несколько граммов кокаина, случайно обнаруженные у литературной дивы, не могли, конечно, служить серьезным основанием для уголовного преследования, но ментов не на шутку разозлило издевательски-высокомерное обращение со стороны молодого дарования, и дело закончилось судом.
Несмотря на занятость, Сильвер все же обратил внимание на повизгивание литературных кругов вокруг этого процесса и неожиданно, даже для самого себя, предпринял некоторые усилия для его завершения "за недоказанностью". Так и познакомились.
Поэтесса оказалась человеком кое в чем действительно незаурядным, и пресыщенному Сильверу пришлась по вкусу ее изобретательность. Кроме того, новоявленный меценат обнаружил в свбе неодолимую тягу к общению с интеллектуальной элитой - дело, которому он себя с таким усердием посвятил, было грубым и опасным, и такими же грубыми и опасными были партнеры и конкуренты, а немалый груз эстетизма, скрывающийся в глубинных тайниках души неудавшегося джазмена-виртуоза еще со времен Гнесинского института, с годами все назойливее просился наружу.
В последнее время, исключительно благодаря своей поэтессе, Сильвер оказался принят в нескольких столичных салонах и с большим удовольствием посещал литературно-театрально-художественные тусовки, завсегдатаи которых с вежливой снисходительностью поглядывали на "нового русского", жадно тянущегося к культуре и с похвальным постоянством поставлявшего к богемному столу жратву и выпивку высшего качества. На одну из таких вечеринок, долженствующую быть на известной даче в Переделкино, и направлялся сегодня Сильвер со своей подругой, тремя ящиками мозельского "Peter Mertes" в багажнике "ягуара" и с "БМВ" на хвосте, под крышу набитым охранниками и коробками со всевозможными деликатесами.
Поэтесса окончательно уснула, очевидно, сморенная творческими муками и дневной дозой прекрасного колумбийского кокаина. Сильвер с умилением взглянул на свернувшуюся в клубок на заднем сиденье подругу и вдруг заметил, что между его "ягуаром"
и "БМВ" нагло встроилась помятая белая "ауди-100".
Номера были подмосковные.
"Местная "братва", - решил Сильвер. - Надо пропустить, а то, не дай Бог, долбанут с пьяных глаз".
Он мягко сбросил скорость и принял вправо. И "Ауди" пулей проскочила мимо. "БМВ" охраны встал на прежнюю позицию.
"Шалят детишки, - снисходительно подумал Сильвер, глядя вслед грязному белому автомобилю. - Еще бы, такая крутая тачка!"
...Вечеринка была в самом разгаре, гости пребывали в настроении веселом - кто подогревался мозельским, кто предпочел более крепкие напитки, а самые нетерпеливые уже нюхнули колумбийского чуда.
Гвоздем программы был на этот раз некий малый, именуемый присутствующими не иначе как "самое загадочное явление русской литературы". Сильвер не был знаком с творчеством корифея и, к своему глубокому сожалению, не смог поддержать разговор о его последнем романе, улавливая только общее направление литературной дискуссии.
- Русское слово гибнет! - безапелляционно вещал один из именитых гостей, в недавнем прошлом возглавлявший известный молодежный журнал. - В книжный магазин стыдно зайти! Что издается, а?
Что, я вас спрашиваю, издается? Что в этих детективах под глянцевыми обложками? Мерзость! Мер-^ зость!
Обличитель тряхнул ранними благородными сединами и одним махом осушил большой бокал. Сильвер взглянул на оратора с нескрываемым уважением - пять минут назад он случайно увидел, как этот вития всандалил в свой изящный нос чудовищную дозу кокаина.
"Крепкие, однако, ребята! - подумал Сильвер, - Баксов на шестьсот в ноздрю воткнул - и ни в одном глазу! И еще мозельским лакирнул. Я бы так не смог. Надо будет почитать, чего он там понаписал".
На минуту Сильвер отвлекся от занимавшего его разговора и, приподняв занавеску, выглянул в окно.
В салоне "БМВ" горел свет - "быки", не допущенные в компанию эстетов, коротали вечер под магнитолу и тривиальную водку. Все было спокойно.
Обсуждение печальной участи русского слова плавно перешло в танцевальную разминку. Чувствуя под пальцами нервную тонкую талию накачавшейся порошком почти до остекленения поэтессы, Сильвер рецикл, что он счастлив. Все его тревоги, весь его мир, холодный и жесткий, остались за стенами этой заслуженной дачи, за стенами, в которых уже три или четыре поколения вот так же трескали кокаин и болтали о кончине национальной литературы...
"Боже мой! Как же хорошо! - размышлял Сильвер, умело ведя партнершу в медленном танце. - Какая прелесть эта литературная среда... Милые безобидные идиоты! Только в этом страусином питомнике можно по-настоящему расслабиться... Сыграть для них, что ли? А что, я, кажется, уже достаточно нализался".
Обняв поэтессу за плечи, Сильвер подвел ее к дивану и бережно усадил рядом с "самым загадочным явлением". Затем вышел в прихожую и вернулся с футляром, в котором был саксофон. Из динамиков стереосистемы неслась мелодия неторопливого блюза, и Сильверу не составило никакого труда влится в этот ритм.
Он играл долго - не меньше часа. Давно кончилась пленка и замолчал магнитофон, а Сильвер все продолжал выдувать блюзовое попурри. Какие-то обрывки классических мелодий Армстронга, Эллингтона, что-то свое, вновь Дюк - переливающиеся, искрящиеся, полотно забавных и причудливых звуковых сочетаний... Да, в этот вечер он был в ударе!
Оторвав наконец мундштук инструмента от заболевших губ и шутливо кланяясь аплодирующей публике, Сильвер улыбался приветливо и широко, его вдруг охватило совсем детское чувство гордости за собственный успех.