– Сэр, – подтвердила Пять.
– И между прочим, спасибо за разговор с лейтенантом Сеиварден. – Пять знала в общих чертах о том, что произошло, она никогда не теряла связи с остальными членами своего подразделения. – Я думаю, ты хорошо справился с этим.
В медчасти на борту «Милосердия Калра» Сеиварден спала. Амаат Один с некоторой опаской повторяла вместе с кораблем правила и инструкции, потому что через несколько часов ей придется стоять на вахте за Сеиварден. Она уже знала все, что ей необходимо, и корабль всегда был рядом, чтобы помочь. Требовалось лишь формально показать это. А ей – напомнить самой себе, что она все знает. Экалу, которая стояла на вахте, по-прежнему дулась. Но после довольно удручающего разговора с кораблем Сеиварден удалось принести короткое, простое извинение, возложив вину не на кого-нибудь, а на себя и не потребовав ничего от Экалу взамен. Поэтому злости у Экалу поубавилось, она растворилась в ее опасениях, связанных с тем, что она неожиданно оказалась главной на корабле.
– Спасибо, сэр, – повторила Калр Пять. За корабль.
Я снова повернулась к переводчику. Разговор опять перешел с устриц на рыбу в бассейне.
– Ладно, – сказала магистрат. – Можете съесть одну рыбку.
Я не знала, испытывать ли мне облегчение или, наоборот, тревогу оттого, что переводчику Зейат понадобилось менее пяти минут, чтобы отыскать (и поймать) ту самую рыбку и проглотить ее, пока она продолжала извиваться.
Глава 6
Районный магистрат пришла на допрос Кветер. Это было неприятное, унизительное мероприятие, которое не стало лучше оттого, что следователь заверила: сама гражданин Кветер не будет ничего помнить о нем.
– От этого только хуже, – сказала Кветер, которую привели туда уже под воздействием препаратов.
– Прошу говорить на радчааи, гражданин, – велела следователь с апломбом, который наводил на мысль, что Кветер была не первой ее подопечной, использовавшей по большей части другой язык.
А я подумала: интересно, что бы она делала, если бы кто-то из ее подследственных говорил на радчааи очень плохо или с таким произношением, которого она не поняла бы.
Потом, в коридоре снаружи, районный магистрат, помрачневшая после того, что мы услышали, сказала:
– Капитан флота, я перенесла допрос гражданина Раугхд на завтрашнее утро. Она попросила свою мать стать свидетелем, но гражданин Фосиф отказалась прийти. – Помолчав, она добавила: – Я знала Раугхд еще ребенком. Помню, когда она родилась. – Она вздохнула. – Вы всегда правы во всем?
– Нет, – ответила я. Просто. Ровно. – Но в этом я права.
Я оставалась там, пока Кветер не отошла от воздействия препаратов, чтобы она знала наверняка, что я приходила. Затем я спустилась по холму к устью реки, где Калр Пять наблюдала за переводчиком Зейат, которая сидела на скамье с красными подушками, стоявшей на причале из черного камня, а гражданин извлекала для нее устриц из раковин. «Титанит», вернувшийся в наше жилище утром и севший завтракать без всяких объяснений или даже формального «Доброе утро», устроился рядом с ней, уставившись на серые с белым волны.
– Капитан флота! – радостно воскликнула переводчик Зейат. – Мы выходили в море на лодке! А вы знали, что там, в воде, миллионы рыб? – Она показала на волны. Некоторые из них, очевидно, довольно большие! А некоторые – вовсе не рыбы на самом деле! Вы когда-нибудь ели устрицу?
– Нет.
Переводчик быстро махнула рукой гражданину, занимавшемуся устрицами, и та ловко открыла одну и протянула ее мне.
Просто положите ее в рот и прожуйте, капитан флота, – сказала она, – а затем проглотите.
Переводчик Зейат выжидательно смотрела на меня, пока я это делала.
– Итак, – констатировала я, это была устрица.
Вскрывальщица устриц хохотнула, коротко и резко. Ни я, ни переводчик не вывели ее из равновесия.
Она осталась такой же спокойной, когда переводчик сказала:
– Дай мне одну невскрытую.
Получив ее, Зейат положила устрицу целиком, прямо в раковине, в рот. Устрица была добрых двенадцати сантиметров в длину, и челюсть переводчика вытянулась вперед, когда она проглотила ее разом. Ее горло раздулось, когда устрица пошла вниз, а затем челюсть вернулась на место, и Зейат мягко похлопала себя по груди, словно помогая устрице улечься.
Восемь, внешне бесстрастная, оказалась потрясена и напугана тем, что увидела. «Титанит» по-прежнему глядел на воду, будто ничего не заметил, словно был совершенно один. Я посмотрела на вскрывальщицу устриц, которая спокойно сказала: