Мы лили чай молча, а затем Сеиварден сказала:
– Я уже извинился перед Экалу. И я не могу просто прийти к ней сейчас и сказать: «Тогда я просто говорил то, что предложил мне корабль, но теперь я действительно думаю именно так».
Я не ответила. Сеиварден вздохнула.
– Я просто хотел, чтобы она перестала на меня злиться.
Снова тишина. Она прильнула ко мне, опять – плечом к плечу.
– Я по-прежнему хочу кефа. Но одна мысль об этом вызывает боль в желудке. – Ей было нехорошо уже от одного упоминания о нем, я видела. – Врач сказала мне, что так будет. Мне казалось, что мне все равно. Я думал, что ничто такое не имеет значения, потому что, даже если бы я его принял, ничего хорошего мне это не сулило бы. Нет, это неправильно. Я опять себя жалею, да?
Я чуть было не сказала: «Я привыкла». Но промолчала.
Несколько минут Сеиварден сидела возле меня, молча, попивая чай размеренными глотками. По-прежнему жалея себя, но теперь – уже не так сильно и словно пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. В конце концов она сказала:
– Наша Тайзэрвэт внезапно проявила целый ряд неожиданных способностей.
– Неужели? – спросила я ровным голосом.
– Она знает, как сделать так, чтобы сообщение выглядело официальным, верно? Она может получить доступ к официальному ретранслятору? Она говорила с базой и думает, что та выдаст ей секретную информацию? И тебя, похоже, все это отнюдь не удивляет. – Она отпила глоток чая. – Конечно, тебя трудно удивить. Но все же.
Я промолчала.
– Корабль мне тоже не ответит. Врача я и спрашивать не стану. Припоминаю: когда Тайзэрвэт только появилась, как тебя это злило, что она – на борту. Значит, она была потопом? А врач… что-то сделала, чтобы она работала на нас, а не на Анаандер? – Она имела в виду перевоспитание, но не могла заставить себя произнести это вслух. – Что же еще может наша Тайзэрвэт?
– Помнишь, я сказала тебе, что она тебя удивит.
В каюте Тайзэрвэт Бо Девять ставила на стол термос с чаем и чашку, чтобы лейтенант могла до них дотянуться. И чувствовала себя неловко. Все Бо стали приходить к тому же заключению, что и Сеиварден.
В моей каюте, на моей койке, по-прежнему дружески прижимаясь плечом к моему, Сеиварден сказала:
– Ты это говорила. А я тебе не поверил. Ну, теперь-то я уже понял.
Тайзэрвэт на своей койке, в своей каюте сказала:
– Хорошо, думаю, дело сделано. – Открыла глаза. Увидела стоявшую перед собой Бо Девять.
– Сэр, думаете с гражданином Юран все в порядке? А с садоводом Баснаэйд?
– Надеюсь, – ответила Тайзэрвэт, которая сама волновалась. – Я стараюсь это выяснить.
– В новостях ничего не говорилось о той очереди на главной площади, – заметила Девять. – Если бы я там стояла, то отправилась бы домой и спряталась, как только это началось. – Она имела в виду постоянное осуждение меня по официальным новостным каналам, которые мы получали через ретранслятор.
– Не у всех из них есть дома, чтобы спрятаться, правда? – ответила Тайзэрвэт. И это не совсем дома. В том-то все дело. И об этой очереди никогда не упоминали и официальных новостях, верно? Но я надеюсь, что с ними все в порядке. Я спросила об этом базу среди прочего.
Ома тут же пожалела о том, что сказала, потому что это вызывало дальнейшие вопросы: почему она могла делать то, что делала, и почему база могла ей о чем-то рассказать. Но у нее не оказалось времени подумать о последствиях того, что она говорит, потому что как раз в это мгновение официальные новостные каналы изменились.
Неожиданно по каждому официальному каналу стали показывать кабинет губернатора системы Джиарод изнутри. Несомненно, он был довольно хорошо знаком всем на базе Атхоек обычное зрелище по официальным каналам. Но такие показы всегда тщательно инсценировались и планировались. Высокая и широкоплечая, губернатор Джиарод всегда излучала спокойную уверенность в том, что все находится под ее эффективным контролем. Здесь же она выглядела измученной и напряженной. Рядом с ней стояла дородная и красивая администратор базы Селар; пониже ростом, стройная – ее преосвященство Ифиан, верховный священник Амаата, и новая глава службы безопасности, которую я не знала, но лейтенант Тайзэрвэт – знала наверняка. Все четверо стояли лицом к лицу с Анаандер Мианнаи. Очень молодой Анаандер, лет двадцати от силы, судя по виду.
Анаандер с лицом почти лишенным всякого выражения стояла перед зелено-кремовыми шелковыми портьерами, окно на главную площадь было закрыто.
Почему, – спросила она угрожающе ровным голосом, – на главной площади очередь? – Звук был не сглажен и не очищен, кадр – не выстроен. Судя по всему, шла прямая трансляция с камеры наблюдения.