Старик Ханх только качал головой, когда небоходы сбрасывали с бортов балласт и тесаные каменные ядра, на которые мы потратили не один десяток золотых грифов у стен обелиска, храма восхождения. Тром предлагал выбросить железо, которое набрали в таком огромном количестве на рудниках, но почти вся команда и я в том числе отказались от такой нелепой идеи. Каменным ядрам в сто мер весом местные крестьяне не найдут достойного применения, и у нас есть все шансы на то, что по возвращению в эту гостеприимную деревушку мы сможем подобрать их там же, где и оставили. А вот по отношению к железным цепям и инструменту такой уверенности не было. Тем более что среди тех рабов, что мы так удачно увезли из рудников, оказалось двое кузнецов, которые уже давно соскучились по хорошей работе и своему ремеслу.
Надо сказать, что с того момента, как мы покинули железные горы, численность команды несколько уменьшилась. Некоторые сбежали без предупреждения, прочие просто уведомили, что больше никуда не полетят и что намерены остаться в первой попавшейся деревушке, соскучившись по семейному очагу и простой работе. Даже были готовы вернуть то золото, которое я давал им на пополнение припасов и обмундирования. Остались только самые стойкие, действительно такие, которым нечего было больше терять.
Весь день и всю ночь мы укладывали товары на палубах и в трюмах, тщательно взвешивали рассортировывали. Некоторый, особо тяжелый груз, даже пришлось подвесить на длинных канатах, чтобы не нарушить баланс судна. Ханх сказал, что корабль больше просто не поднимет и что лететь придется чуть ли не с одним поворотным парусом, чтобы суметь вовремя сманеврировать. При таком слабом ветре, что встретил нас на рассвете, мы рисковали ползти по небу до крепости не меньше трех дней. Но уже к полудню ветер немного усилился, набежали серые дождевые тучи, и погода окончательно испортилась. Мы не могли себе позволить намочить корабль и потому поторопились подняться как можно выше над облаками.
Солнце светило нещадно. Жара стояла просто невыносимая. Мы изнывали от жажды и зноя, но я уверенно держал корабль на высоте.
На исходе второго дня, после того как мы покинули Соленые Холмы, мы уже летели вдоль каменного хребта, угловатыми обломками скал торчащего словно бы на ровной с виду, чуть холмистой местности.
Я уже видел флаги высоких сторожевых башен крепости, хаотично разбросанных по всей неприступной вершине. Но приблизиться к крепости нам не позволял вдруг усилившийся ветер, который мотал корабль из стороны в сторону даже с полностью спущенными парусами. Еще день и ночь мы кружили вокруг, не решаясь приблизиться. Корвель уже валился с ног, стоя у рулей, когда тихоня Вельгор и Хаджин подменили его.
Я давно научился определять то, насколько быстро мы движемся, и движемся ли вообще. Для этого нельзя было обращать внимания на облака, на то, как сильно ветер сносит корабль в сторону или по курсу, нужно было ориентироваться только на крохотные лоскуты земли, просвечивающей кое-где средь редкой пелены пушистых облаков. Най, вытягивая своего воздушного змея с курильницей красного дыма, тоже легко определял направление, он словно бы чувствовал движение корабля и то и дело подсказывал Вельгору, как разворачивать крохотные рулевые паруса.
Тром поднялся на капитанский мостик, держа в руках большую меховую накидку.
— Мы приближаемся к крепости, капитан.
— Ну и что с того, давно бы уже пора было. Будь у команды больше опыта, так поймали бы нужный ветер и уже пировали бы после удачной сделки.
— Так-то оно так, — согласился Тром, — только вот даже хорошо, что мы так задержались. Я хоть успел доделать тебе капитанскую накидку.
— Вот никогда не думал, что что-то подобное мне понадобится!
— В прежние времена отличительной чертой любого небесного капитана была дорогая накидка, узор на которой в точности соответствует сложному орнаменту на котле с камнями. В те времена южане и вовсе не знали, что такое небесное путешествие, и рассказывали о летучих кораблях как о каком-то чуде. А небесные капитаны были как один потомки знатных родов, а не всякая чернь да оболтусы безродные, да простят мне духи мой змеиный язык.