Получив деньги, подруги отправились в ресторан. Лариса долго не хотела идти, но Жанна уговорила ее.
— Подумаешь, каких-то пятнадцать рублей истратим, — фыркнула она. — Это же мелочь…
Через некоторое время Лариса направила к подруге двух своих знакомых, желавших «достать» квартиры. Потом Жанна взялась устроить каких-то двух или трех недорослей в институт.
Понятно, разговора о том, чтобы Лариса возвратила долг, больше не было. Наоборот, Жанна дала ей еще триста рублей. Не взаймы, а просто так. А потом и еще четыреста. Лариса считала, что деньги эти ей причитаются. Она направила к Торговкиной очередного клиента, желавшего достать импортный мотоцикл с коляской.
Жанна купила себе новую мебель, собиралась на курорт. Казалось, ничто не предвещало грозы на горизонте. И вдруг грянул гром.
Человек, желавший приобрести мотоцикл с коляской, подал заявление в милицию. «Это прожженные мошенницы, — писал он. — Они обманули не только меня, но, видимо, и многих других доверчивых людей».
Первой вызвали в милицию Торговкину. Она все отрицала. «Это ложь и клевета, — сказала она. — Я честная женщина». И глядя на нее, следователю трудно было поверить, что это опытная мошенница, долгое время обиравшая людей. Она была хорошо одета, училась, имела двоих детей. У нее добрая улыбка, серые спокойные глаза…
Вернувшись домой, Жанна первым делом постаралась увидеться с Ларисой:
— Ты должна все отрицать, иначе нам крышка!
Они долго советовались, как держаться, и дали друг другу слово — не признаваться, что бы ни случилось.
…Торговкина сидела, демонстративно отодвинувшись от своей подруги, и все порывалась что-то сказать. Но судья остановил ее:
— У вас будет возможность дать подробные показания.
Наконец Касевич села, и такая возможность у Торговкиной появилась.
— Тут подсудимая Касевич пыталась доказать, что она была втянута мной в преступление. Не думаю, что это ей удалось, — начала свои показания Торговкина. — Если говорить начистоту, то не она, а я — жертва. Все началось с того, что я заняла Ларисе пятьсот рублей, помогла ей съездить к мужу в Одессу. И вот благодарность: она меня оклеветала. На самом же деле Касевич и не думала отдавать мне долг. А это были не мои деньги. Чтобы отдать их, я должна была пойти на сделку с собственной совестью. Потом Лариса просила еще денег, и я не могла ей отказать…
— Расскажите, пожалуйста, сколько рублей всего вы дали Касевич?
— Точно не помню, но, по-моему, она получила от меня не меньше пяти тысяч…
Торговкина не помнила подробностей, отрицала сговор перед арестом. И вообще умалчивала факты, которые ей были невыгодны. Но вот о пяти тысячах, будто бы полученных Касевич, помнила — это была половина той суммы, которую она присвоила.
Никто всерьез Торговкиной не верил — уж слишком бездоказательными и поверхностными были ее показания. Но и отбросить их просто так суд не мог. Нужны были доказательства, неопровержимые и убедительные, чтобы решить, кто из подсудимых говорит правду.
— Когда вы заняли Ларисе Касевич пятьсот рублей? — спросил Торговкину прокурор.
— Не помню.
— А когда вы ездили в Одессу? — обратился он к Касевич.
— Я летала самолетом в марте этого года, по-моему, семнадцатого числа.
Прокурор ухватился за эту дату. Из агентства Аэрофлота, которое запросил суд, сообщили, что на имя Касевич выдавался билет до Одессы. И было это действительно 17 марта. Железное, как говорится, доказательство, если учесть, что Торговкина начала брать взятки намного раньше — больше года тому назад. Это подтверждали довольно точно потерпевшие. Уж кто-кто, а они помнили день и час, когда связались с Торговкиной.
Ложь была разоблачена со всей очевидностью. Но логика мошенницы глубоко укоренилась в сознании Торговкиной. Если один обман не прошел, почему бы не попытаться обмануть еще.
— Я вспомнила, — Жанна взялась рукой за лоб. — Да, у меня были грехи и до марта месяца. Но я решила поставить точку, завязать. И если бы не этот долг…
— Понятно, — остановил ее судья. — Садитесь.
Торговкина опустилась на скамью подсудимых. Она рассеянно смотрела перед собой и утешалась тем, что находится здесь не одна. Пусть меньше, но Ларисе тоже достанется. Не погладят по головке и доверчивых «клиентов». Их не посадят, но разве приятно объясняться при людях в том, как пытались обойти закон, пуская в ход взятку?