На следующий день на шахте он не появился. Это было непонятно — вот уже много лет старик не пропускал ни одного наряда, а тут — не пришел. На квартиру к нему послали рассыльную, чтобы выяснить, в чем дело.
Лагода лежал на спине и, тяжело дыша, глядел в потолок. Рассыльная испугалась:
— Может, врача вызвать?
— Не надо, — переводя дыхание, ответил Лагода.
Он все время думал о Георгии Стукине, но, опасаясь неприятных известий, не спрашивал о нем. Будто угадав его мысли, рассыльная сообщила новость:
— Жору-то под арест взяли.
— Под арест?! — ахнул Лагода и схватился за сердце.
— Вам плохо? Я сбегаю за врачом.
— Не надо. Напиши лучше внучке, что я захворал…
Пока шло следствие, к Лагоде приехала внучка. То-то было радости у старого табакотруса. И болезнь, цепко взявшая его в свои лапы, отступила. К ним домой приходил следователь и допросил Лагоду. Табакотрус заявил, что Соломенцеву позвонил на всякий случай, с целью контроля.
— Но почему именно Жора Стукин вызвал у вас подозрение? — допытывался следователь.
— Наитие у меня такое появилось, — отвечал старик.
Большего следователь от него добиться не мог. Внучке Лагода тоже не рассказывал никаких подробностей о Жоре и настойчиво советовал ей забыть непутевого человека.
— Я пойду к следователю и попрошу, чтобы он дал мне свидание с Жорой, — решительно сказала она.
— Стукин обманщик, и ходить к нему нечего, — возражал дед.
Но Ирину трудно было переубедить. Если она сумела настоять на своем и уехала чуть ли не на Северный полюс, то тут все было куда проще. И, поняв это, Лагода не стал удерживать внучку: «Что ж, пусть убедится, каков он есть».
Следователь разрешил свидание, но Жора, узнав, что ему предстоит встреча с Ириной, отказался выйти из камеры. Ему было стыдно, но он ни единым словом не обмолвился о причинах своего решения, и Ирина вернулась ни с чем. Ничего не оставалось, как ждать суда.
Ирина хотела, пусть даже на скамье подсудимых, увидеть Стукина, чтобы понять, что он за человек. По письмам она составила о нем мнение как о веселом, остроумном парне. Он метко подшучивал над собой и своими друзьями, вспоминал смешные истории, цитировал интересные стихи, рассказывал о своих планах поступить в институт. Она ждала его писем и верила, что встреча у них будет необычная — нечто вроде веселого праздника.
И вот ничего этого нет.
Ирина с утра до вечера сидела дома, читала книги. Лагода сокрушенно покачивал головой, но снова затевать с внучкой разговор о Стукине не решался.
Наконец почтальон принес повестку. Лагоду приглашали в суд как свидетеля. Повестку получила Ирина в то время, когда дедушка был на работе, и теперь уже скрыть от нее день слушания дела было невозможно.
…Ирина сидела в последнем ряду, и ей хотелось плакать: там, перед сценой, был совсем незнакомый ей человек — жалкий и растерянный.
— Разве вы не знали, что в шахте нельзя курить? — строго спросил прокурор.
— Не совсем… — отвечал Жора. — То есть знал, но не думал как-то…
— Вы могли взорвать шахту и погубить работавших в ней людей!
— Я тоже был в шахте.
— Значит, тем более вам было понятно, что нельзя нарушать правила безопасности.
Жора вскинул голову и в сердцах сказал:
— Табакотрус этот, Лагода, попутал! Подтрунивал я над стариком, шутил.
— Непонятно.
— А, ладно, — взмахнул Георгий рукой, — дело прошлое. Познакомил меня Лагода с внучкой, вернее, адрес ее дал. Ну, я переписывался с нею, а Лагода вообразил, что я уже чуть ли не зять. Оттого, видать, и не проверял меня перед спуском в шахту. Одним словом, медвежью услугу мне оказал…
Он говорил что-то еще, но Ирина больше не слушала. Она порывисто встала и быстро пошла к выходу. «Оказывается, дедушка прав: шутник-то и вправду — негодяй», — подумала она.
Не раздеваясь, Ирина села на диван, крепко обхватила руками колени. Ей хотелось вспомнить что-нибудь хорошее, но в голове на разные лады вертелось одно и то же: он смеялся над нею в своих письмах, врал и выдумывал все. А зачем? Ведь она ничего плохого ему не сделала.
В комнате стало темно. Свет с улицы лежал на стене. Девушка смотрела на слабые блики и мало-помалу успокаивалась.
В прихожей послышались шаги.