Из-за цветастой портьеры вышла Лариса Петровна. Она была в черном. Гость поднялся, нагнув голову, поклонился.
— Нестеренко, — назвал он себя, пристально всматриваясь в лицо женщины. — Лариса? — вдруг воскликнул он. — Та, что раны наши исцеляла!..
— Как видите, Максим, — тихо сказала она. — Сестра милосердия восьмого стрелкового полка. Что же мы стоим? — спохватилась она. — Садитесь.
— Дело у меня к вам, — сказал Нестеренко, — сосредоточенно глядя на скатерть. Сына моего вчера вечером арестовали, — произнес он прерывающимся голосом. — И мне сказали, Федор, что ты будто бы опознал в нем убийцу…
— Да, Максим, — впервые назвал гостя по имени Федор Исаевич, — в прокуратуре мне показали для опознания трех парней, и я узнал в одном из них убийцу.
— Ты мог ошибиться, Федор!
Федор Исаевич молча покачал бритой головой.
— Как это случилось?
— Мы шли вдвоем с сыном. Вдруг навстречу из-за угла этот парень, пьяный, с папиросой в зубах. «Дай прикурить», — обратился он к Юре. «У меня нет спичек», — ответил сын. Парень грубо выругался и замахнулся на нас обоих, но Юра схватил хулигана за руку. Тот как-то вывернулся и ударил его ножом в бок, а сам шмыгнул в переулок. Оказывается, то был твой… А нашего уже нет…
— Я не могу поверить, что такое мог сделать мой Николай! — Нестеренко обхватил голову руками, спутал седые волосы. — Мы жили вдвоем с ним, мать умерла давно… Теперь я остался совсем один. Как же мне быть? Неужели ты не поможешь мне, Федор?
— Чем?
— От тебя зависит все: ты единственный свидетель, и стоит тебе хоть немного усомниться, высказать предположение, что, возможно, это был не он… И можешь быть уверен, Федор, я сделаю из него человека, я…
Лариса Петровна хрустнула пальцами, прижав руки к груди, чтобы унять волнение.
— Тебе, Максим, нужен сын, тебе нужна радость, — сказала она. — А нам как жить? Почему ты молчишь?
Он всматривался в ее лицо, словно заново пытался узнать, поднялся, подошел ближе.
— Что же это такое?.. — хрипло произнес он и заметался по комнате. — Почему все так случилось? Разве же я хотел?..
Федор Исаевич взял Нестеренко за руку, подвел к столу, почти насильно усадил на место.
— Успокойся, Максим, — мягко сказал он. — Никто тебя здесь не обвиняет. Ты сам пришел к нам. Верно, тебе тяжело. Ну, а нам-то каково?
Лариса Петровна, сдерживая рыдания, ушла на кухню.
— Мне ничего не было известно о Ларисе и вашем сыне. Я думал, что с тобой был соседский парень, — торопливо проговорил Нестеренко. — Значит, несчастье теперь связало нас, и ты не должен оттолкнуть меня.
— Мы с Ларисой готовы помочь тебе.
— Спасибо, Федор. Я хотел просить тебя, чтобы ты в прокуратуре…
— Это невозможно, Максим. Как ты этого не понимаешь?
— Нет, Федор, ты можешь. Ведь это единственный способ вернуть мне сына. А я в долгу не останусь, отблагодарю тебя и Ларису.
— Ты подумай, что ты говоришь, Максим! — сказала с порога Лариса Петровна.
Нестеренко нервно вскочил, растирая пальцами лоб, сказал:
— Я не это хотел сказать, Лариса. Я не знаю, что я говорю… Ты мне жизнь под пулями спасала! Спаси меня еще раз!
— Это невозможно!
— Возможно, Лариса! Все возможно! Вы поймите, какая вам польза от того, что мой сын будет в тюрьме?
— Ах, Максим Савельевич, да разве же о какой-то нашей пользе идет сейчас речь! Юрика-то не воскресишь!
— Стало быть, око за око, зуб за зуб?
— Твой сын убийца, и пусть его накажут по закону. Ты забываешь, Максим Савельевич, о других матерях и об их детях… Уходи, Максим! — сурово сказала Лариса Петровна и выдернула руку из цепких пальцев Нестеренко. — Нам и так больно. Уходи!
— Федор, почему ты молчишь? — обернулся Нестеренко к хозяину.
Но Федор Исаевич не шелохнулся. Острые лопатки натянули синюю хлопчатку пиджака, и казалось, что она вот-вот треснет по шву.
— Оставь нас! — все тем же голосом повторила Лариса Петровна.
Нестеренко трясущимися руками схватил чемоданчик, зажал его под мышкой и уже с порога бросил:
— Ты, Федор, заинтересованное лицо, и твоим показаниям не поверят!
Во дворе захлебывалась злым лаем собака, и никто не пытался ее унять.
На суде Нестеренко нельзя было узнать. Взойдя на свидетельскую трибуну, он долго держался дрожащей рукой за выпуклый лоб, будто хотел что-то вспомнить очень важное и нужное. Но так и не вспомнил и уронил тяжелую руку, как плеть. Глаза его ввалились, под ними темные круги.