В огне оказались обе женщины и трехлетний сын Раисы. Обычно ребенок находился у бабушки, но в этот вечер он был с матерью. И случилось непоправимое: ребенок погиб, а сестры получили серьезные ожоги.
Еще до начала слушания дела народный заседатель Василий Петрович тщательно ознакомился с ним. Он был потрясен.
И вот зал судебного заседания переполнен. Потерпевшие, обе сестры, в траурном одеянии. Они сидели отдельно на передней скамейке и были угнетены случившимся. Слева от них за барьером находились подсудимые. Виктор смотрел поверх голов присутствующих куда-то вдаль. Сергей уныло опустил голову.
Зал глухо гудел. И мне время от времени приходилось успокаивать публику. Обнаружилось, что родители подсудимых воспитанием своих детей по-настоящему не занимались. Стыдно, больно отцу Никулина.
— Моя вина, что Виктор стал преступником, — признает он.
И пусть его просчеты послужат уроком для других, не говоря уже о нем самом.
Бросил Сергей Черников работу на лесном складе, а заведующему недосуг узнать: что случилось, куда девался подросток? Исключил его из списков личного состава— этим все и закончилось. В неведении жила мать Сергея. Сын говорил, что работает, а ночует у товарища — так ему удобней. И она верила. А когда Василий Петрович заметил, что надо бы и проверять, вдруг рассердилась: мол, ее сын был вне подозрений. Однако тут же поняла, что нельзя теперь отстаивать то, что уже опровергнуто случившимся.
Потерпевшие жестоко наказаны, и язык не поворачивается задавать им те же вопросы, что и другим. Однако — надо. Неизменное «почему» касается их прежде всего.
— С горя я начала такую жизнь, — ответила Александра.
— С горя, — словно эхо повторила Раиса.
Может быть, они придумали это, чтобы уйти от правды?
Такое объяснение все упрощает: незачем вдаваться в подробности, можно заканчивать судебное следствие. Я краем глаза смотрю на Василия Петровича. Он устал. Левая щека у него часто подергивается. «Стоит ли копаться в огорчениях тунеядцев?»
— Значит, с горя, — констатирую я и добавляю: — Вопросов больше нет?
— Простите, у меня будут…
Я так и знал, что Василий Петрович не удержится.
Судебное следствие продолжается. Мы вызываем Егора Бунько, мужа Раисы. Ему немногим больше тридцати, но выглядит он гораздо старше: фиолетовые мешки под глазами, сизый нос, красные воспаленные глаза. Типичный алкоголик.
Раиса любила его, как она сказала, «души в нем не чаяла». Они поженились. Но пьянки следовали одна за другой. Она терпела, надеялась, что родится ребенок — и все пойдет иначе. Однако ничего подобного не случилось.
— Впрочем, перемены были, — горько усмехнулась Раиса. — Раньше Егор добирался домой сам, теперь же стал частым гостем вытрезвителя.
Раиса бросает мужа и бежит в уютный домик среди вишен. А там своя беда.
Александра работала машинисткой. Не поладила с начальником отдела. Затаила в душе обиду. А однажды вспылила и подала заявление об увольнении по собственному желанию.
Во время перерыва Василий Петрович говорил:
— Я совсем не склонен оправдывать тунеядок. Они, две здоровые женщины, имели возможность устроить свою жизнь. Но вот с тем, что какую-то роль сыграли во всем этом житейская неустроенность, неумение преодолеть трудности, свое горе, — согласен.
— Кто им должен был, по-вашему, помогать? — недовольно спросил второй народный заседатель Цветков, бухгалтер по профессии.
— Тот же участковый милиционер Фомин, которого мы допрашивали, мог он зайти к женщинам, поговорить с ними, посоветовать, а возможно, и работу помочь найти? По-моему, вполне мог.
— Ну, знаете, участковый не нянька…
Василий Петрович подумал и ответил:
— Я считаю, что милиционер прежде всего должен быть воспитателем, если хотите — нянькой… Но не только Фомин мог помочь. Соседи — тоже могли. Разве они не знали, что женщины нигде не работают.
С Василием Петровичем нельзя было не согласиться.
После вопросов прокурора и адвокатов неясных мест в деле почти не оставалось: подсудимые рассказывали все очень подробно. Но было сомнение в их искренности, когда они заявляли, что надеялись: в доме никого нет.
— Если бы думали иначе, разве стали бы поджигать? — заявил Виктор.
Такую же мысль высказал и Сергей.
— Почему же вы считали, что в доме никого нет? — спросил прокурор у Никулина.
— Ставни были наглухо закрыты.
— Но ведь когда люди ложатся спать, они обычно закрывают ставни.
Виктор Никулин молчал, не зная, что возразить.