Сама ведь все начала, унизить меня хотела перед друзьями. И теперь снова коники свои выкидывает. Видите ли, ей два рубля жалко! А кто их зарабатывает? Ну, думаю, я тебе покажу, где раки зимуют. И уже, не владея собой, с силой выдергиваю ящик из кухонного стола (там жена хранила деньги). Ящик упал на пол, а из него посыпалась посуда. Видя это, я совсем схожу с ума, хватаю тарелки — и о стенку! Жена меня — за волосы. Я кричу: «Отпусти!» Не тут-то было! Тянет изо всех сил. Мне было больно, и к тому же я вообще мог лишиться своей пышной шевелюры. Что мне оставалось делать? Я изловчился — и кулаком жену в лицо, Она отпустила мои волосы, закричала — и бегом на улицу.
Что дальше происходило, я уже толком и не помню. Как схватил канистру с бензином, как облил им стену кухни и зажег — не помню. Помню только, как огонь побежал по крыше, а с улицы в калитку рвались люди. Но какое им дело до моей кухни? Я сам ее построил, сам и уничтожаю… Тут под руку попался топор, я схватил его, открыл калитку и говорю:
— Попробуйте войти!
Кухня сгорела. Но приехала пожарная команда. Меня связали и доставили в милицию, а потом осудили.
Спрашивается: могло этого не быть? Тут и думать нечего, чтобы ответить. Если бы не моя жена Ксения со своими фокусами, был бы я сейчас дома, катал стальные листы и растил сына… А так стал арестантом. Мне тридцать один год, самая лучша пора жизни, а я хожу за проволокой.
Вы говорите, что надо вмешиваться в семейные дела. Вот и вмешайтесь и разъясните моей жене, к чему привели ее поступки. Хотя мне толку от этого, считай, никакого. Впрочем, может, жена все-таки вспомнит обо мне и передачу пришлет…
12 ноября 1967 года.
Получил ваш ответ и удивился. Вы уж не обижайтесь, я человек прямой. Ваши рассуждения точь-в-точь, как у моей жены Ксении. Что же это получается: я и выпить с друзьями не могу? Но если не выпивать, то откуда друзья возьмутся? Это же не секрет, что за рюмкой люди всегда откровенны и изливают свое наболевшее. Кто же в трезвом виде станет делиться своими горестями и бедами?.. Друзья выслушают, поймут и посоветуют. Были бы они со мной здесь, все выглядело бы по-другому. Но я не желаю им плохого и потому варюсь в собственном соку.
Есть у нас в прокатном цехе Кузя. Худой такой, задумчивый. Он водки не пьет, и друзей у него нет. В заводе он один и дома — тоже. Не живет гражданин, а чахнет. А я вот в заводе свой человек. Идешь по территории, а тебе со всех сторон: «Привет, Ваня!» Отчего такая популярность? Да все потому, что я не жмот. Если надо, двое суток буду вкалывать в цехе. Если я при деньгах, всех угощаю, даже незнакомых. «Пей, гуляй, ребята, я плачу!»
А вы хотите, чтобы я водил с собой жену в кино и в театр, чтобы она бывала со мной в компании. Не тот она человек. Я вот могу угостить друзей на всю зарплату, и ни один мускул не дрогнет на моем лице. А жена? Она для меня один рубль пожалела. И через этот рубль я лишился всего, стал преступником.
Пусть Ксения теперь поживет без меня. Она узнает, что такое дом без хозяина. И никто к ней не ступит на порог. У нее ведь нет друзей. Я даже не представляю, как она достанет уголь для отопления. Скоро зима, и будет она сидеть в холодной хате. Жаль, конечно, сына Игорька. Ну да я ничем помочь не могу отсюда. На те пятнадцать рублей, что удерживают с меня в счет алиментов, не разгуляешься…
Не спорю: поджог — опасное дело. Огонь мог перекинуться на соседние дома, и вся улица могла выгореть, если бы не пожарная команда… Тут вы правы: мой поступок антиобщественный. Но поймите: не хотел я этого! В тот летний день у меня и мысли не было поджигать кухню… Меня очень обижают ваши слова о том, что я недалеко ушел от поджигателя, который сидит в колонии вместе со мной. Ведь он же сознательно поджег соседа, и притом за что? Из-за какой-то межи. А у меня все вышло сгоряча, со злости…
И опять же я возвращаюсь к своей жене. Она и никто другой довела меня до белого каления. И водка, на которую вы ссылаетесь, тут совершенно ни при чем. Я не скрываю, что люблю выпить — здоровье мне позволяет и заработок тоже. Я нигде не хулиганил, хотя частенько под градусами бывал. А то, что ударил жену, — это совсем другое. Будь она человеком, кто бы ее стал бить…
Вы говорите, что в трезвом виде я так не стал бы себя вести. Пожалуй, вы правы. Когда я трезвый, моя жена — ангел. Она совершенно другой становится. Отсюда я делаю вывод: а почему бы ей не быть такой же и в том случае, когда я выпивши? Она знает, что выпивка приносит мне удовольствие, почему же она старается лишить меня этого?