Майор Голубенко написал на завод председателю завкома, и тот разъяснил моим друзьям, как глупо я себя веду и что надо помочь мне отречься от дури, которую я вбил себе в голову.
Одним словом, взяли меня в оборот со всех сторон. Я видел, что не прав, но не сдавался — слишком уж бурно атаковали мою позицию: прямо-таки в лобовую…
Потом все прекратилось. Майор Голубенко махнул на меня рукой. «Живи, как знаешь», — сказал. И больше ни слова, ни полслова. Если и обращался ко мне, то только по сугубо деловым вопросам. Прошло, наверное, с полгода. Мне хотелось завести с майором разговор, и я все искал случая. Однажды на общем собрании меня выдвинули в совет отряда. Выступающие считали меня достойным такой чести. Я посматривал на майора Голубенко, не верилось, чтобы и он был за мое избрание. И я не ошибся.
— Это правильно, что Рухленко работает на совесть, — сказал майор. — Но вот мысли у него — отсталые.
— Моя позиция была ложной, — неожиданно для самого себя перебил я начальника отряда. — И я сдаюсь…
Все поверили, а майор сомневался. В тот вечер мы проговорили с ним допоздна. Оказывается, не так просто отмывать себя добела.
Майор был готов поверить мне, но с условием, что я попрошу прощения у жены. Ох, как не хотелось первым ломать шапку. Но я понимал, что сделать это было необходимо. И я написал Ксении: «Если можешь, прости…» После долгих лет молчания написал. Думал, не ответит. Но ошибся. Вскоре пришло письмо. И только я глянул на знакомый почерк, как сердце радостно забилось. И мне стало, как никогда раньше, понятно, что не друзья-собутыльники дороги мне, а моя единственная, моя черноглазая — суть моей жизни.
И хотя Ксения писала сухо и неопределенно, мол, там будет видно, я поверил, что она простит меня, и после моего освобождения мы заживем по-новому. Будут у меня друзья, а не собутыльники. И будет у меня жена, мой верный спутник жизни, а не просто домохозяйка…
Может быть, вы, подобно майору, сразу и не поверите в мое перерождение. Так в доказательство я хочу вам предложить следующее. Через несколько дней меня должны освободить условно-досрочно. Сейчас зима, да и обжиться мне надо будет. Но летом, этак в августе, приезжайте ко мне. И вы увидите, что слов на ветер я не бросаю, жить буду по-новому, а кухню, которую сжег, выстрою еще лучше, чем была.
ЧЕЛОВЕК БЕЗ ФАМИЛИИ
Сумерки заполняют камеру, прижимая к дощатым нарам серые фигуры заключенных. Временами здесь так тихо, как-будто никого и нет, будто сумерки вытеснили все живое, набившись в углы и щели.
В камере их трое: Бесфамильный разместился напротив входных дверей, на лучшем месте, прогнав оттуда вора Сашку. В углу со своими мешками спекулянт Ибрагимов в светлом модном костюме и модельных полуботинках.
Время тянется долго, и, чтобы его скоротать, Ибрагимов твердит, что он не виновен. Ему не верят, даже когда он плачет.
Сашка подробно рассказывает, как он залез в карман, был пойман и избит потерпевшим, о своих прошлых судимостях. Бесфамильный слушает, о себе ничего не говорит и держится независимо. Сашка и спекулянт подчиняются ему беспрекословно.
Сегодня у Ибрагимова очередной приступ хандры. Бесфамильный нехотя успокаивает его.
— Я вот даже фамилии не имею, а живу, ибо нужно жить, старина, — говорит Бесфамильный. — А чтобы жить, нужно еще и есть. Смекаешь, старина? Давай-ка сюда передачу, что там еще осталось?
— Ничего нет. Вчера твоя все взяла! — тянет Ибрагимов хриплым тенором.
— Прекрати разговорчики, — замечает Бесфамильный, не повышая голоса. — Сашка, проверь!
Сашка вскакивает с нар, резко выхватывает из-под головы спекулянта полотняный мешок и передает его Бесфамильному.
— Ты вот что, — говорит Бесфамильный подобревшим голосом и запускает руку в мешок — Передай на волю, чтобы сальца подбросили.
— Сала нет, сало аллах не разрешает.
— Ерунда! С аллахом я договорюсь.
— Зачем такое говоришь? Не нужно аллаха гневить.
— Хорошо, не буду ему портить нервы, — соглашается Бесфамильный. — Но чтобы нам с Сашком было сало. Значит, понял, старик?
После завтрака Бесфамильный довольно потягивается на нарах и вполголоса, чтобы не услышал надзиратель в коридоре, начинает напевать разные песенки из оперетт. Сашка садится рядом с ним, заслушивается: