— Кто тут? — подхватилась Лида.
— Это я, Юрий.
— Почему вы встали?!
— Я чувствую себя хорошо, — солгал Юрий. У него ослабли ноги, он еле стоял. — Лида, родная, прошу, выслушай, — голос его дрожал, на висках бились синеватые жилки.
— Юра, успокойся. Сядь.
Он с трудом опустился на белый топчан и горячо заговорил:
— Я работал, Лида, проходчиком на шахте. А потом пришлось выехать без документов, задержала милиция. Я не назвал фамилию, думал, возиться не захотят и отпустят. Но работники милиции попались упрямые, а тут болезнь…
Лида молча отошла в дальний угол комнаты, вздохнула.
— Можно позвонить по телефону? — внезапно спросил он и, не ожидая ответа, набрал номер.
— Прошу передать следователю, лейтенанту Казнышкину, что его хочет видеть Бесфамильный.
Через несколько дней Юрий вошел в кабинет следователя.
— Здравствуйте, Транский, — приветствовал его следователь. — Садитесь.
Юрий сел, уставившись в край письменного стола.
— Я вот, лейтенант, вспомнил свое детство и школу. Впервые за много лет вспомнил. Считал, что воспоминания — слабость, а мне надо быть твердым. Да, я преступник, от этого никуда не денешься. Не скажешь с гордостью, как Тимофей Тимофеевич. Я, говорит, поезда водил бронированные и санитарные…
Лейтенант кашлянул, напомнил о себе.
— Значит, на чем я остановился? — вспомнил Юрий. — Ага, про школу. Чему учили — все забыл. Помнил только одну девушку по имени Лида. Она была ко мне не безразлична, а я нос задирал. Потом поступил в училище гражданской авиации. Закончил его, попал в Сибирь, и тут — война. Все ушли на фронт, а у меня — броня. Летал я на стареньком «кукурузнике», возил почту, медикаменты, больных. Как-то мне поручили особо важное задание: срочно доставить на строительство нефтепровода какие-то дефицитные детали. Нагрузился до отказа и ковыляю потихоньку над тайгой. Тоска зеленая… Внезапно лес закончился и впереди поле. На нем косынки всех цветов пестреют. Одни девчата! Дурость ударила мне в голову, я ручку от себя — и на бреющем… Кричу: «Прячьтесь, бабы, конец света!» Им, конечно, ничего не слышно. Но конец пришел не им, а мне, вернее, моей летной карьере. Самолет зацепился за дерево, которое я не заметил, и упал в капусту. Выбрался я из кабины и понял: тюрьма. Шасси снесено, винт сломан, а вокруг — дефицитные детали…
Сам я отделался легко. Лучше бы разбился. Осудили меня на десять лет.
Когда освободили по амнистии, вернулся в свой город. Узнал, что отец погиб во время бомбежки, мать умерла. Куда податься? Ни денег, ни жилья, ни одежды. Можно, конечно, было устроиться на работу, жить честно. Но встретились дружки из лагеря… Судили меня трижды. В пятьдесят третьем снова освободили по амнистии. И тут совесть у меня заговорила, пошел я работать. Долго искал дела, пока наконец устроился на железную дорогу разнорабочим. Есть такая специальность — для тех, кто ничему не научен. Аванс мне выдали, в общежитие поселили. Но дела в этой организации были так поставлены, что я не только ничего не заработал, а еще должником остался. Злость меня взяла, плюнул на все — и за старое. Снова заключение. Работал, как черт, и меня досрочно освободили. Оказавшись на свободе, твердо решил: хватит по-старому жить, поехал в Донбасс к одному старому дружку по заключению. Он уже работал на шахте и принял меня неплохо. Поступил проходчиком. Понравилось. Получал хорошо и радовался, что нашел свой путь. Но не суждено…
— Почему же? — удивился Казнышкин.
— У приятеля, что дал мне пристанище, появился дружок, и задумали они магазин взять на соседней шахте. Пригласили на это дело и меня. А я отказался. Хотел было заявить на них, но испугался. Сел в поезд и поехал. Паспорт остался на шахте. На вашей станции меня и взяли. Что ж, судите, как бродягу.
— А дружки ваши обокрали таки магазин… Да. А теперь скажите фамилию вашей знакомой девушки.
— Она в больнице помогла мне выжить, — тихо ответил Юрий.
— Лида Ушенина? Два года назад у нее погиб муж. Напали бандиты. Остались двое детей — мальчик и девочка…
Юрий молчал, нервно сжимая толстый край табурета.
— Протокол оформим в другой раз, — сказал Казнышкин и поднялся.
Когда они проходили через двор, огороженный высоким дощатым забором, над ними послышался стремительный гул самолета. Юрий заметил машину со скошенными назад, как у ласточки, крыльями. Повернулся к лейтенанту и доверчиво проговорил:
— С набором высоты пошел. В зону.
— Он — вверх, а вы вот — вниз. В подвал.
— Это последнее пике, лейтенант, — твердо ответил Юрий и еще раз посмотрел в ту сторону, где исчез самолет.