КОНЕЦ „ЗЕЛЕНОГО ЗМИЯ“
Дело было заурядным, даже слишком заурядным — это и настораживало. «Сумкин Г. Н., будучи в нетрезвом состоянии, пришел на танцплощадку в Парке культуры и отдыха поселка Северный и учинил хулиганские действия», — так стандартно начиналось обвинительное заключение. Дальше шло описание похождений Сумкина, того, как он приставал к девушкам, пускал им в лицо сигаретный дым. Сумкина попытались выдворить с танцплощадки, но он выхватил из кармана медицинский скальпель и порезал двоих ребят, к счастью, неглубоко.
«И в прошлом деле, которое слушалось в суде месяца три тому назад, было нечто подобное, — вспомнил я, — только в руках у Кумыкина, который теперь отбывает наказание, был обыкновенный перочинный нож…»
Неясным в деле Сумкина оставалось, где он взял самогон. И на следствии, и в суде он показывал, что какой-то незнакомый парень угостил его в кустах, недалеко от танцплощадки. Кумыкин говорил примерно то же. И как мы ни пытались, больше ничего выяснить не удалось.
Сумкин не отрицал своей вины и смотрел на судей кающимися глазами. Вид у него был совсем не хулиганский: круглое мальчишеское лицо, передний зуб со щербинкой, слегка картавая, почти детская речь. И рассуждал он совсем здраво:
— Я понимаю, что опозорил коллектив нашего автопарка. И даю твердое обещание честным трудом искупить вину!..
Казалось бы, лучшего и желать не надо, преступник чистосердечно раскаивался. Но у меня не шел из головы Кумыкин, вспоминался и случай, когда пили самогон в общежитии, в том же Северном. Правда, с тех пор прошло уже больше года. И все-таки: откуда самогон? Если его и приносит в парк неизвестный, то кто он? И где в поселке гонят самогон? Не привозят же его за тридевять земель…
В перерыве ко мне подошел адвокат Николай Корнеевич, защищавший подсудимого, и спросил:
— Будем заканчивать?
— Но приятель, с которым Сумкин пришел на танцы, не допрошен ни на следствии, ни в суде.
— А зачем это нужно? Он участия в драке не принимал и вряд ли знает что-либо новое.
Я молча пожал плечами. То, что волновало меня, безразлично было адвокату. А у него было что сказать: подсудимый молод, никогда ни в чем предосудительном не замечался, по работе характеризуется положительно, вину свою полностью признал. Просто споткнулся, и у суда есть все данные для смягчения Сумкину меры наказания. Примерно так могла выглядеть речь Николая Корнеевича.
— Значит, кончаем? — повторил свой вопрос адвокат.
— Нет, — ответил я. — Попытаемся вызвать свидетеля на завтра. И, кроме того, вызовем мать подсудимого, она на следствии допрошена, но в судебное заседание почему-то не явилась.
Прокурор Ольга Филипповна, которой я сообщил о своем решении, не только не возражала, но даже пообещала помочь вызвать свидетелей.
— Вечером в поселке магазины водкой не торгуют, — сказал народный заседатель Якуненко, присутствовавший при нашем разговоре. — Но пьяные, особенно в получку и в аванс, бывают…
— Откуда же они берутся? — спросил я.
Поселок Северный был на отшибе. Этим, видно, воспользовался «зеленый змий» и свил себе теплое гнездо. Нужно было его обнаружить.
На следующий день в суд явился Петр Карпенко. Он работал с подсудимым в одном гараже. И, безусловно, многое знал о своем приятеле: и хорошее, и плохое. Но судя по тому, как спокойно и уверенно держался он перед судом, можно было ожидать, что «лишнего» Карпенко не скажет. Он хвалил друга, говорил, что это честнейший человек, отличный слесарь, а все случившееся на танцах — нелепый случай.
— Хватил лишнего Гена. С кем не бывает? Но мы обязуемся коллективом…
— Вы с ним вместе пришли на танцы? — перебил я.
— Да, — насторожился Карпенко.
— И вместе выпили?
Некоторое время свидетель молчит. Он не думал, что об этом пойдет речь, и не готов к ответу.
— На меня алкоголь действует слабее…
— Значит, выпили?
Вместо ответа Карпенко кивает головой. От его спокойствия не осталось и следа. На курносом, с веснушками носу выступили капли пота.
— Что же вы пили?
Опять молчание. Свидетель опустил голову, он не хочет сказать правду. Почему? Неужели «зеленый змий» так опутал сознание, что здесь, принародно, надо его выгораживать?
— Не помню.
Я оборачиваюсь к подсудимому. Он тоже волнуется, даже пот на лице блестит.
— Напомните свидетелю, что вы пили.
— Самогон.