— Сумкин правильно сказал? — спрашиваю я свидетеля в упор.
— Да.
Я не отвожу взгляда от свидетеля. Сейчас мы должны узнать то главное, ради чего вызвали Карпенко.
— Кто принес самогон? — спрашиваю я.
Карпенко испуганно смотрит мне в глаза, будто хочет угадать, что будет потом, когда он скажет правду. И я еще более строго повторяю свой вопрос:
— Кто принес самогон?
— Гена.
— Подсудимый Сумкин? — уточняю я у свидетеля, чтобы потом у него не было возможности отступиться от своих слов.
— Да.
— Где Сумкин взял самогон?
— Не знаю.
Кажется, свидетелю можно верить — он действительно не знает. Ерли Карпенко смог уличить приятеля, то самогонщицу он не стал бы покрывать…
Сумкин расстроен: его изобличили во лжи. Несколько секунд он рассматривает деревянный со стершейся краской край барьера, потом говорит:
— Пол-литра самогона принес в парк я… — он нервно глотает слюну. — А купил я его на рынке…
Стало ясно, что подсудимый не выдаст того или, скорее всего, ту, которая снабжает самогоном любителей выпить.
Как убедить подсудимого, что неправ он, что заблуждается от начала и до конца?
Оставался еще один свидетель — мать подсудимого — Логвинова. Странно было, что она своевременно не явилась в суд, хотя и получила повестку. Когда она все же вошла в зал и заняла свое место, я спросил ее об этом.
— На работе занята, — ответила Логвинова.
Это была женщина лет сорока, с обветренным лицом и большими руками.
— Где и кем вы работаете?
Прежде чем ответить, она посмотрела в сторону сына за барьером. Тот низко опустил голову, и видна была лишь ее черная макушка.
— Там, где и он, — ответила мать, продолжая смотреть на сына. — Мойщицей автобусов работаю в гараже.
— Что вы можете сказать о Геннадии?
— Парень как парень. Только вот сбили его с пути дружки, пить приучили…
— Что это за дружки?
— Об этом вы спросите у него самого. А я ничего не знаю.
— Почему же вы не повлияли на сына?
— Влияла как могла. Но через этих же дружков перестал он меня слушаться, грубить начал…
Причины совершения преступления прояснились лишь в общих чертах. Но суду нужны были точные, как в задаче, данные.
Ольга Филипповна сделала еще несколько попыток расшевелить подсудимого, разбудить его совесть. Но добилась лишь того, что Сумкин вообще замолчал. Он замкнулся в себе и смотрел в одну точку, в сторону входной двери.
— И чего только пристаем к парню, — сказал мне в перерыве адвокат. — Вполне вероятно, что все так и было, как он показывает. Утверждать же обратное мы просто не имеем права. Вынесите частное определение, и пусть милиция занимается поиском самогонщиков.
Я ничего не ответил. Судья не должен высказывать своего мнения раньше времени. Еще предстояло выслушать выступления прокурора и адвоката, последнее слово подсудимого, и уже потом всесторонне разобраться в виновности Сумкина и справедливо его наказать. Но мы не могли ограничиться только этим. «Зеленый змий» цепко прижился в поселке, и если не вырубить его, перед судом предстанут новые сумкины…
Рассуждая так, я никак не мог примириться с неудачей.
Обычно самогонщиков изобличить трудно. Найдут самогон в каком-нибудь доме, и всю вину берет на себя древняя старушка: «Для лечения радикулита выгнала его, окаянного, для растирки». И кроме ее показаний — ничего. «Может быть, продавали кому-нибудь самогон?» — поинтересуется кто-нибудь из состава суда. «Упаси бог!» — ответит старушка. И доказать продажу самогона, когда нет ни одного свидетеля из числа покупателей, невозможно.
А тут — покупатель налицо, и все равно ничего не удается узнать. Какой-то заколдованный круг.
Судебное заседание подходило к концу, когда Ольга Филипповна попросила объявить перерыв. Я удовлетворил ее просьбу.
В кабинете Ольга Филипповна рассказала мне о причине своей неожиданной просьбы.
— В зале сидит какая-то женщина. Сумкин все время смотрит на нее.
— Может быть, это его родственница, — предположил я.
— Не похоже… Он смотрит на нее как-то боязливо, украдкой.
— И вы думаете?..
— Уверена — это самогонщица.
Как тут было поступить? Поднять с места неизвестную женщину и спросить, не занимается ли она самогоноварением? Слишком примитивно, что называется — в лобовую. Или выяснить у подсудимого, что это за женщина, на которую он то и дело бросает взгляды? Мы рядили и так, и эдак. Остановились на том, что прокурор выяснит личность неизвестной женщины, а затем, в случае надобности, заявит ходатайство о допросе ее в качестве свидетеля.