— Можно продолжать? — спросил он.
— Да, — разрешил я. — И, пожалуйста, поподробнее.
Показания он давал быстро, забегая вперед и путаясь. Мне приходилось просить, чтобы не спешил, поскольку секретарь не успевала записывать. Никитенко умолкал и только что сказанное повторял иначе. Я опять останавливал его, уточняя, что же правильно: первое показание или последующее. Он извинялся за неточность, говоря, что самые верные его показания — на следствии, и просил напомнить ему их.
— Я был пьян в тот вечер, и все у меня, как во сне, — оправдывался он.
Но чем дальше рассказывал Никитенко, тем больше сомнений появлялось у меня. Уж очень словоохотливо и легко говорил подсудимый о преступлении. Обычно преступники, даже признаваясь, не хотят говорить о подробностях, увиливают от прямых и точных ответов. Этот же торопится обо всем рассказать…
Во время перерыва прокурор довольно потирал руки:
— Дело идет как по маслу!
— Не совсем, — возразил народный заседатель. — Путает много. Место, где все случилось, помнит плохо.
— Но ведь на следствии он все показал, — не соглашался прокурор. — У нас есть об этом фильм. Я предлагаю его посмотреть.
В зале установили аппарат, завесили окна, и фильм начался. Никитенко с удовольствием объявил:
— Вот это — я.
Он широко шагал впереди, рядом со следователями, а дальше растянулись цепочкой понятые и конвой. На переезде он остановился и показал рукой в землю.
— Здесь я ее встретил, — прокомментировал подсудимый фильм.
— Но вы нам только что говорили, что встретили девушку за переездом? — спросил я.
— Значит, перепутал, — ответил Никитенко. — Я ее встретил на переезде, как показано в фильме.
Подойдя к первым домам, подсудимый остановился, куда-то показал рукой, затем двинулся дальше, вернулся назад и опять показал рукой, но уже более определенно— на изгородь, за которой был обнаружен труп потерпевшей. В огороде Никитенко лег на спину, показывая, где оставил убитую, но затем поднялся, прошел метра три и снова лег.
Все свои действия подсудимый тут же прокомментировал:
— В тот вечер была грязь, темно, а меня снимали зимой, по снегу, и мне было трудно узнать место. Поэтому я ходил взад-вперед, не смог сразу все точно показать, но потом разобрался…
С этими доводами трудно было не согласиться. И выходило, что Никитенко виновен в тягчайшем преступлении, за которое иное наказание, чем смертная казнь, просто не мыслилось… Неужели этого не понимает подсудимый? Видимо, понимает и надеется, что чистосердечное раскаяние облегчит его участь.
Придя на другой день в суд, я открыл сейф, чтобы взять дело. Сверху лежало вещественное доказательство — велосипедная втулка. Я решил осмотреть ее еще раз и развернул газету. Это был «Советский спорт» за 20 августа. Но преступление совершено 14 ноября. И в этот день, по показаниям подсудимого, он купил втулку. А газету? Взял из дому старую? Возможно. А если нет и покупка сделана 20 августа? Тогда показания подсудимого — вымысел.
Прошедшая ночь не изменила Никитенко. Он был по-прежнему бодр, с готовностью отвечал на вопросы.
— Какие газеты вы выписываете?
— «Советский спорт» и местную.
— Вы собираете, храните их?
— Нет.
— Тогда объясните, почему втулка, купленная 14 ноября, оказалась завернутой в «Советский спорт» за 20 августа?
Он протянул руку к измятой газете, осмотрел ее и с деланным безразличием произнес:
— Случайно завалялась в доме. Разве не бывает?..
Никитенко отвечал уверенно и логично. Он припомнил, что некоторые газеты сохранял, особенно, если в них были таблицы футбольного турнира. Прокурор взял газету и осмотрел ее.
— Как видите, товарищи судьи, все очень просто: в этой газете есть таблица.
«В том-то и дело, что все слишком просто», — подумал я и вспомнил вчерашний фильм, то, как неуверенно показывал Никитенко место происшествия, как потом он объяснял свою неуверенность, дескать, выпал снег и местность изменилась… А если выехать туда сейчас? Условия почти одинаковые: тогда была осень, сейчас — весна. Пусть все заново покажет. Я посоветовался с заседателями — они не возражали.
Прокурор повел плечами, как бы говоря: зачем это нужно?
— Я, собственно говоря, не думал об этом, — сказал он. — Вчера вы видели фильм, подсудимый нам обо всем подробно рассказал… Но если суд считает нужным выехать, я не возражаю.
Адвокат и подсудимый тоже не возражали. Лишь отец потерпевшей в сердцах сказал:
— Возни много. И так все ясно…