Яков Константинович велел жене накрыть стол, появились коньяк и вино. Завязался разговор.
— Домик свой? — спросил Тукмаков.
— Свой, — ответил Яков Константинович. — Но хлопот с ним много: покраска, побелка, ремонт…
— Знатный дом, — похвалил Тукмаков. — Да и мебель, вижу, самая современная… И гараж во дворе. Наверное, и колеса есть?
— «Жигули».
— Для личных нужд лучше машины и не придумаешь…
Тукмаков остался доволен хозяином — с таким можно иметь дело. Гордиенко вскоре опьянел и заснул.
По крутой лестнице Козловский провел Тукмакова на второй этаж, они оказались в небольшой комнате. Стены были отделаны под дуб, у окна стоял письменный стол, рядом — кресло и бормашина. В белом шкафу за столом лежали гипсовые слепки и сверкающие никелем инструменты.
— Да тут настоящий зубной кабинет, — удивился Тукмаков.
— Сам оборудовал, — не без гордости сказал Яков Константинович.
Козловский внимательно рассмотрел золотой песок и взял на пробу, но побольше, чем Соркин, — сто граммов.
Второй раз Тукмаков не пошел к Козловскому, а послал Гордиенко. Тот вернулся с хорошими известиями. Яков Константинович пообещал купить шестьсот граммов золотого песку. Но не у себя дома, а в условленном месте. Через два дня они встретились в сквере, на самой дальней аллее. Когда сделка состоялась и Козловский получил золото, а Тукмаков — шесть тысяч рублей, — Гордиенко спросил:
— Может быть, еще кому-нибудь нужен металл?
— Не знаю, — коротко ответил Яков Константинович. — В таких делах посредником быть не хочу.
Больше сбыть золота они не смогли. Осторожный Соркин передумал продавать автомашину, а других знакомых техников-зубопротезистов не было. К тому же пришла пора возвращаться домой, истекал отпуск. Остаток золота, около девятисот граммов, Тукмаков отдал Гордиенко за «труды», а вырученные деньги оставил себе.
— Больше такой коммерцией заниматься не намерен, — заявил он своему другу. Тукмаков прикинул, что лучше бы было сдать золото в приисковую кассу. Пусть он получил бы несколько меньше денег, но зато без хлопот и риска.
Гордиенко надежно спрятал золото в своем доме, а через год снова направился к Якову Константиновичу…
И вот суд. Гордиенко очень хотел уйти с первого места в этом деле, но не смог. Оно осталось за ним. Осталось потому, что он был зачинщиком и подстрекателем преступления. Всем это было ясно, и только сам Гордиенко не мог или не хотел понять своей истинной роли в том, что произошло.
Зато Тукмаков признался во всем на первом же допросе, и его показания от начала и до конца не менялись.
— Какой бы срок наказания ни определил мне суд, я отбуду его честно, — сказал он в последнем слове.
Козловский, вопреки фактам и логике, категорически отрицал покупку золота:
— Тукмаков оговаривает меня, а золото изъяли у Гордиенко, не у меня, — оправдывался Яков Константинович.
Но из цепи улик ему не удалось выдернуть очень важное звено— посещение его дома Тукмаковым. С какой было стати ехать этому человеку за тридевять земель? Этот вполне логический вопрос Яков Константинович оставлял без ответа.
Однако он бойко отвечал на другой — о частной практике.
— Ко мне приносили клиенты золотые вещи, и я делал из них коронки, — и дальше шло скрупулезное перечисление фамилий тех, кто заказывал у него протезы из своего золота. О тех же, кому он делал коронки из похищенного золота, — умалчивал.
Расчет был прост. По закону изготовление зубных протезов из золота заказчика не наказуемо в уголовном порядке.
Конечно, клиенты могли проговориться. И чтобы подобного не случилось, Яков Константинович с каждым из них проводил нечто вроде беседы, смысл которой сводился к одному: надо держать язык за зубами, тем более, если они золотые…
В отличие от Козловского Соркин делал зубные протезы не у себя на дому, а прямо в поликлинике, где работал. На квартире он принимал заказы, все остальное выполнял в поликлинике, где к его услугам было самое совершенное оборудование. Разве этого не видели его коллеги по работе? Не догадывались? А ведь преступление можно было предотвратить.
На скамье подсудимых — разные люди. Но жажда наживы объединила их. Блеск золота затмил совесть. Каждому из подсудимых было назначено наказание: Гордиенко — больше, Соркину — меньше, Тукмаков и Козловский разделили «золотую» середину. В их сознание медленно, словно рассвет в хмурое утро, пробивается житейская мудрость: золото дорого, но совесть и правда — дороже.