Истратов был осужден с учетом не только отягчающих, но и смягчающих обстоятельств. Приговор он принял как должное.
ВЫСТРЕЛ
Из автозака вышел подсудимый Бидаш. Он был в летней рубашке, хотя на улице стояла ноябрьская стужа. Слева и справа теснились люди — его родственники и соседи. Одни пришли в суд послушать, другие — как свидетели.
— Федор Павлович! — крикнул Бидаш одному из знакомых. — Принеси мне фуфайку. Она в собачьей будке.
— Где? — не понял Федор Павлович.
— Подослал собаке свою старую фуфайку, принеси ее, замерзаю.
Я случайно оказался на улице и слышал эту просьбу. Зайдя в совещательную комнату, пригласил начальника караула:
— Почему подсудимый не одет?
— Жена передавала ему фуфайку, но Бидаш категорически отказался ее взять.
Поведение подсудимого было странным. И оно ничуть не изменилось, когда началось разбирательство дела.
— Они упрятали меня за решетку! — кричал он, кивая в сторону жены и тещи. — Но это им даром не пройдет!
Судебное следствие мы начали с допроса потерпевших — жены и тещи.
— Он измучил меня, маму и детей, — запальчиво давала показания Соня Бидаш, женщина хрупкая и по виду болезненная. — Несколько лет у нас в доме не утихают его пьяные дебоши. Как придет домой под градусами, так и начинает. И хотя бы было за что. Просто придирается: тряпок в доме много, мебель ему мешает. Бил он и меня, и маму не раз, стрелял во дворе из ружья с пьяных глаз. И вот, чуть не убил маму…
Варвара Анисимовна, в противоположность дочери, была дородной и цветущей.
— Он ненавидел меня все время, пока мы жили вместе. Ни разу не назвал мамой. Говорил, что нету у него ко мне родственных чувств. На это я, конечно, не в претензии — насильно мил не будешь. Но вежливость и приличие ведь надо иметь. А у него что? Злобные взгляды, вроде тех, которые видите вы, товарищи судьи, да порочное пристрастие к спиртному. Тут уже моя дочь говорила о его художествах. От себя добавлю, что это — зверь! В тот день домой пришел пьяный, на рынке напился. Там у него дружки. И ни с того, ни с сего стал гоняться за Соней, дочкой моей. Ударил ее, а потом ну бушевать: разбил новенький проигрыватель, полированную тумбочку. Разве могли его унять мы, две беззащитные женщины? Детей своих насмерть перепугал. Потом из комнаты выскочил и с ружьем в чулане заперся. У меня там пылесос, соковыжималка, электродуховка и другие ценные вещи сложены. Он ведь уничтожить их мог. Я сама не своя кинулась к двери и кричу: «Открой!». И вдруг оттуда как бабахнет. Больше ничего не помню, товарищи судьи. Очнулась уже в больнице. На лице — повязка, в голове — боль нестерпимая. Потом узнала, что стрелял он в меня из ружья через дверь, — Варвара Анисимовна всхлипнула.
Пока потерпевшая говорила, Бидаш презрительно хмыкал, давая понять, что ее показания — сплошная чушь.
На предварительном следствии он вел себя не лучшим образом. Сначала все отрицал, даже очевидное — выстрел через дверь чулана: «это козни тещи». Потом, когда ему предъявили обвинение в покушении на убийство из хулиганских побуждений, признался, что пальнул в дверь со зла, чтобы напугать.
Еще до начала судебного заседания я долго думал над тем, как расшевелить подсудимого и помочь ему избавиться от неприязни к своему семейству. План мой заключался в том, чтобы допросить его последним, то есть после того, как он выслушает показания жены и тещи, и, возможно, захочет опровергнуть их, вступить в спор, и таким образом выложить все начистоту.
Однако я понял, что ошибся. Бидаш вообще не хотел давать показаний.
— Чего уж там, — сказал он. — Все ясно. Уважаемая Варвара Анисимовна чуть не поплатилась головой. Но голова-то у нее осталась на месте. Это же видно всем. Так пускай она и думает, как дальше быть. А мне что? Казенный харч, крыша над головой и никаких забот. Передачи не приносите! — грозно глянул он на жену и тещу.
Бидаш сел. В зале было холодно, но у подсудимого на лбу выступил пот. Видно, не так легко давалось ему молчание и безразличие к своей особе, как хотел показать.
Я с надеждой посмотрел на защитника. У Петра Амосовича за плечами фронтовые дороги и тридцать лет адвокатского стажа. Неужели и он не сумеет расшевелить Бидаша?