— У вас на лестничной площадке стоит под дверью мешок с хрусталем, — сообщил незнакомый голос, — заберите его!
В кабинет следователя Петренко несмело вошел незнакомый юноша в плаще цвета хаки, приблизился к столу и назвал себя:
— Я — Сергей Волик. К вам — по делу о хрустале. Савченко его не брал.
— Вот как! Тогда кто же?
— Я.
Петренко широко открыл глаза: Сергей Волик был вне подозрений.
— Я дурак, — продолжал между тем Сергей. — Сто лет мне не нужен был этот хрусталь. Но вышло так, что его звон оглушил меня.
— И как же вы совершили кражу?
— Очень просто. Когда мы были на пруду, я взял тайно в сумке у Риты ключи, сел в машину и — в город за водой. Открыл дверь квартиры Кравцовых, зашел в дом, сложил хрусталь в мешок, поднялся этажом выше и по лестнице проник на чердак. Там и спрятал мешок. Я хотел продать хрусталь, но не знал кому. К тому же, надо было ехать на так называемую учебу.
— В институт?
— Ни в каком институте я не учусь, — и Сергей резко взмахнул рукой, будто разрубил запутанный узел. — В прошлом году поступал и провалился. Но признаться в этом родителям и друзьям было стыдно и я всем объявил, что зачислен в институт. Жил в Харькове на частных квартирах, перебивался случайными заработками. А летом приехал домой, как порядочный. На «каникулы».
— Что же вас побудило вернуть хрусталь?
— Совесть…
Сергей Волик осужден на три года лишения свободы условно. Он работает на автобазе, там же, где и Савченко. Они всегда вместе. По этому поводу Савченко шутит:
— Не могу же я Сережу отпускать одного, он у меня на поруках…
НЕ ОБОЖЖЕТ, ТАК ЗАМАРАЕТ
На «Восточную» прибыл проверяющий. Его привела сюда анонимка, в которой сообщалось о незаконном получении квартиры зятем заместителя начальника шахты.
Иван Самохин работал машинистом комбайна и числился очередником на получение жилья. Вскоре после женитьбы на дочери Сергея Прохоровича Лапко он въехал в новую квартиру.
Проверяющий не нашел никаких нарушений, составил справку и уехал. Казалось, вопрос был исчерпан. Но не тут-то было. В областные организации, в Киев и Москву, отпечатанные под копирку, полетели жалобы. Неизвестный автор писал, что Лапко задобрил проверяющего и тот скрыл выявленные злоупотребления. «Мы, — писал аноним, — не стали бы ворошить дело с квартирой, если бы не знали о других, еще более грязных делах Лапко и его подручных…» — и дальше шел подробный перечень грехов заместителя начальника шахты. Если верить анонимке, то Лапко — расхититель, карьерист развратник. В письме не просто перечислялись его преступные деяния, но и назывались дни и месяцы, когда они будто бы совершались.
Вскоре в расчетный отдел зашла Лида — секретарь из приемной, и зашептала на ухо своей подружке Дусе: «Сергей Прохорович чернее тучи стал, к себе велел никого не пускать — объяснение сочиняет».
За соседним столом сидел Короедов — бухгалтер расчетного отдела. Он услышал разговор и поинтересовался:
— Разве комиссия по Лапко?
— А то как же, — охотно отозвалась Лида. — И знаете, кого я вызывала? Свету Исаеву, бывшую секретаршу. У нее какой-то личный конфликт произошел с Сергеем Прохоровичем.
— Все это выдумки, — заметил Короедов.
— Ну, не скажите, — не согласилась Лида. — Сергей Прохорович мужчина хоть куда.
— Зато Света — замарашка, — вмешалась в разговор Дуся, — а строит из себя красавицу.
— Незачем верить сплетням, — строго сказал Короедов. — Так на всякого могут наговорить.
Лида оглядела Короедова — его седую в плешинах голову, худую сгорбленную над столом фигуру, и сказала:
— На вас же, Пал Палыч, не говорят. И анонимок не пишут, хотя и распоряжаетесь деньгами.
Комиссия тем временем продолжала работать. Пункты обвинений Лапко, содержавшиеся в анонимке, один за другим отпадали, как неподтвердившиеся.
Труднее всего было разобраться в причинах увольнения Светланы Исаевой. Лапко утверждал, что она плохо относилась к своим обязанностям секретаря, опаздывала, совершала прогулы.
Девушка же причину увольнения объяснила по-другому: «Уволил меня Сергей Прохорович по личным мотивам».
— Кто может подтвердить ваше заявление о Лапко? — спросил председатель комиссии.
— Я никому не говорила об этом, — расстроенно ответила Светлана. — Впрочем постойте, один человек видел, как я плакала в приемной.
— Кто это?
— Пал Палыч Короедов.
Вызвали Короедова. Сначала он не мог вспомнить, о чем говорил со Светланой, но затем стал рассказывать: