— Как-то я зашел в приемную и увидел, что Света плачет. «Ты чего ревешь? — спросил. Света не хотела отвечать, и я уже было направился к двери, как она сказала: «И как ему не стыдно, у самого такая же дочь, как я…»
Объяснение Короедова, как лица незаинтересованного, комиссия не могла не учесть. И создавалось впечатление, что в моральном плане у Лапко не все в порядке.
Оправдываться всегда трудно. Лапко возмущался, все отрицал. «Но свидетель Короедов, — спросили члены комиссии, — какие у вас к нему претензии?» К Короедову Лапко претензий не имел. Наоборот, отозвался о нем как о скрупулезном и исполнительном работнике. Следовательно, Короедов не мог сказать неправду.
На защиту Лапко встала партийная организация. Коммунисты знали его как честного и принципиального руководителя и не поверили анонимке. И все как будто бы уладилось. Но Сергей Прохорович чувствовал себя неважно. Слухи блуждали по поселку, дошли и до его жены.
«Может быть, все бросить и уехать?» — не раз мучили сомнения Сергея Прохоровича. Не зря ведь говорят: клевета— что сажа, не обожжет, так замарает. Но переменить место жительства — значит, признать себя побежденным клеветой.
Прошло некоторое время. И вот на стол секретаря парткома легло заявление. В нем Светлана Исаева, много передумавшая и осознавшая свое заблуждение, отказывалась от клеветы, возведенной на Лапко.
Но и анонимщик не дремал. Новая порция жалоб хлынула в центральные органы.
На этот раз проверить их приехал опытный юрист. Он заново перепроверил все пункты обвинения, и ни один из них не подтвердился. Аноним хорошо знал все, что делается на «Восточной». Из этого следовало, что искать его надо среди сотрудников шахты.
Он думал, что он учел буквально все: печатал анонимки за наглухо закрытыми дверями, когда был один; о том, что у него была пишущая машинка, не знал никто, вел он себя тише воды, ниже травы. Но меры предосторожности не помогли.
Бывший бухгалтер расчетного отдела Короедов предстал перед народным судом. Как клеветник.
26
27
28